— Мама, папа, — сказал Бела, — вот Джонни Стивенс, с которым мы вчера познакомились.

Мистер Ковач крепко, но осторожно пожал Джонни руку — судя по величине ладони и ее твердости, папа Белы был очень-очень сильным.

Забавно: когда Джонни отпустил его руку, кончики его пальцев скользнули по чему-то колкому — точь-в-точь папина щека после бритья, только жестче. Точно короткая щетина.

Глупости, конечно. На ладонях волос ни у кого не бывает. Наверно, у мистера Ковача просто мозоли на руках шелушатся…

Миссис Ковач — красивая, тонкая женщина, — вежливо склонила голову и поздоровалась (у нее акцент был куда заметнее, чем у Белы):

— Здравствуйте, мистер Стивенс, рада вас видеть.

Джонни показалось, что он стал немножко выше ростом: его еще никто никогда не величал «мистер Стивенс».

— Очень рад с вами познакомиться, — ответил он.

— Бела рассказал нам о том, что случилось вчера, — продолжала миссис Ковач. — Я тоже прошу у вас извинения. Увы, животные просто не любят нас. Как ни жаль, но это наша фамильная черта.

— Чего там, — помотал головой Джонни. — Это я пришел прощения просить. И чтобы поиграть с Белой.

Миссис Ковач улыбнулась и сказала почти то же, что накануне сказала мама Джонни:

— Как хорошо… что у Белы есть теперь такой хороший товарищ.

Настал черед Джонни смущенно улыбнуться. Он отвел взгляд и наконец-то осмотрелся.

Когда он был в этом доме последний раз, недели три назад, здесь были только голые стены да мусор на полу. Теперь в комнате стояла мебель — по большей части самая обыкновенная; но кое-что — например, круглый стол посреди комнаты или большое резное бюро-секретер — выглядели вполне по-иностранному. И картины — почти все в рамах, тяжелее и пышнее которых Джонни видеть не приходилось; и почти все изображали чудны́е иностранные здания. А еще «не по-нашему», решил Джонни, выглядели скатерть, подсвечники, лампы, коврик… целая куча вещей там и тут. У всех них был солидный, уютный, старинный вид.

Заметив интерес Джонни, мистер Ковач сказал (у него оказался глубокий бас):

— Мы привезли довольно много вещей из Венгрии.

— У вас очень красиво, — улыбнулся Джонни.

— Благодарю, — серьезно кивнул мистер Ковач.

Миссис Ковач начала убирать со стола, Джонни мельком глянул на тарелки… и когда он увидел, что было у Ковачей на обед, рот у него сам собой раскрылся, и он, не веря своим глазам, посмотрел еще раз.

Сырое мясо. Как ростбиф — только не печеный. И больше ничего! Большое блюдо красной, сочащейся кровавым соком говядины посреди стола, три тарелки со следами этого сока да кувшин с водой. И все.

Мистер Ковач и на этот раз заметил любопытство Джонни. Вернее, его потрясение.

— Сырое мясо, — с некоторым нажимом сказал он, — полезно для крови. Мы едим сырой бифштекс один или даже два раза в неделю, молодой человек.

— О… — пробормотал Джонни, пытаясь не слишком пялиться на стол, а еще лучше — отвести от него глаза. — Я, кажется, тоже где-то про это читал… что сырое мясо полезно. Но я не думаю… — он умолк.

— Вы не думаете, что оно пришлось бы вам по вкусу, — улыбнулась миссис Ковач, собирая тарелки. — Но вы слишком хорошо воспитаны, чтобы сказать это.

Джонни кивнул, чувствуя себя ужасно неловко.

— Ну, — сказал мистер Ковач, — подойдите-ка сюда, молодой человек.

Джонни встал перед его стулом. Почему-то он чувствовал, что мистер Ковач — хороший человек и дружелюбно настроен.