В самом финале, уже сильно ближе к полуночи, все ж таки малость за собой прибравшись, «чтоб не спалиться», семь счастливчиков вернулись в казарму, опьяненные в буквальном смысле этого слова. Вернулись упоенными и счастливыми, наполненными светлым предчувствием и верой в то, что рано или поздно генералы в этом славном помещении опять сильно намусорят и им вновь убираться нужно будет. С этими прекрасными чувствами и приличной долей алкоголя в крови военнослужащие ребятишки спать в родной казарме и улеглись.

А через три дня Петьку к себе вызвал Картофан. Срочно вызвал.

Глава 6

Летел к нему Петька на крыльях надежды и полный радостного предвкушения аж по самую свою коротко стриженную макушку. Очень он от этого вызова новой встречи с музыкальной сокровищницей ожидал. Ожидал и надеялся. Но, однако, нет, не случилось. Картофан встретил Петьку угрюмым взглядом Тараса Бульбы, взирающего на своего сына-иуду Андрия, и, не дожидаясь Петькиного доклада о том, что он по приказу товарища старшего прапорщика таки прибыл, назвал его дураком в кубе. Ага, так и сказал: «Ты, Петька, не просто дурак! Ты еще и адиёт и кретин. А это значит, что ты тройной дурак. То бишь кубовый». Петька в школе математике учился усердно и начал было спорить, что это всего лишь «дурак, помноженный на три», но никак не «дурак, возведенный в третью степень», но в ответ получил лишь злобный рык, содержащий приказ бежать бегом и собираться, потому как его, Петьку, прямо теперь и незамедлительно в строевую часть подальше, в глубь, в деревню переводят. Малость от такого зигзага судьбы ошалев, Петька, уже почти полгода отслуживший и потому приказы научившийся исполнять, а не обсуждать, на каблуках через левое плечо развернулся и в сторону каптерки бодрой рысцой проследовал.

Сами понимаете, солдату в путь-дорогу собраться – все одно, что голому короткой веревочкой подпоясаться. И часу не прошло, как был собран и упакован наш орел Петруха и совершенно готовым стоял на плацу с небогатым своим скарбом, в полном недоумении вертя головой в разные стороны, будто стараясь рассмотреть ответ на терзающий его вопрос: «Да что такое, блин, произошло-то?!» Тут и Картофан пришел его в подъехавший УАЗик подсадить. Пришел, посмотрел на Петьку грустными глазами и говорит: «Эх, сынок, сынок, зачем же таких глупостей делать-то было, а?! Все ж не от ума, все ж от дурости и пустоты в тумкалке, понимаешь!»

Сказал так, вздохнул горестно и для прояснения ситуации наскоро рассказал Петьке историю о том, как их родимый генерал вчера в вечеру, почитай, на следующий день после приборки помещения, со своими двумя почти боевыми товарищами день Военно-воздушных сил СССР отметить изволил. О том рассказал, как собрались «наш» и еще два лампасоносца в той самой комнатке неисчерпаемого уюта и, всеми фибрами своих душ отечественному преимуществу в небесах радуясь, за богатым столом это самое преимущество отметить решили.

Нужно сказать, что из троих собравшихся генералов один бронетанковыми войсками каждый день командовал, второй, тот самый, что в васильковых лампасах козырял, вообще в КГБ служил, и потому, понятное дело, оба отношения к авиации не имели вовсе. «Наш» же генерал хоть и обладал под командованием большим самолетом, но назывался тот «Воздушным командным пунктом» и по большому счету боевым истребителем не являлся, а служил альтернативным штабом главкому, который той упомянутой ставкой войск командовал. Он, главком этот, на самолете командном в случае несчастном, если вдруг, упаси Боже, вся ставка на земле в ядерном пожаре до пепла выгорит, в небеса вознестись должен был и военными действиями из-под самых облаков командовать. «Нашему» же генералу в том летающем штабе устойчивую связь и секретное кодирование главкомовских приказов обеспечить поручено было.