Потому традиция с ружьишком по лесу побродить да с удочкой на берегу посидеть и какую-нибудь ихтиофауну на потребу собственному удовольствию из воды вытащить жила и живет в этих ребятушках с самого, почитай, раннего детства. А все оттого, что на лоне почти дикой природы выросли. Дети лесов и просторов, понимаешь. Правда, ребятами их теперь называть сложно, потому как давно уже перешагнули они границы не только отроческого, но и юношеского возраста, и будучи теперь совершенно взрослыми дядьками, и уважение в народе имеют, и на излишнюю молодость пожаловаться совсем не могут. И все ж таки, как в свое время справедливо выразился Остап Ибрагимович Бендер о гендерной принадлежности Кисы Воробьянинова, схожего по возрасту с этими ребятишками: «Типичный мальчик. Кто скажет, что это девочка, пусть первым бросит в меня камень!» Так что, как сами видите, дяденьки девочками не были, и потому лично мне ничего не мешает их и дальше ребятами и парнями называть.

Но продолжим…

Городишко, в котором они выросли и по сей день проживают, от деревни отличается только тем, что там на сто человек больше живет и одна маленькая улица исключительно из кирпичных девятиэтажек состоит. Был там еще, правда, в советские времена завод, каких на весь Союз всего два существовало, но теперь там вместо завода бетонный Шанхай, разодранный на всевозможные склады и полуподпольные производства разнообразного ширпотреба. И не было бы счастья, да несчастье помогло. Завод этот, когда при советской власти на полную мощность работал, не только всех местных жителей работой и достойным благосостоянием обеспечивал, но и всю окружающую природу своим шибко химическим производством травил до состояния лунной поверхности, помноженной на пустынные барханы.

Водозаборные пруды, к примеру, были наполнены водой ярко-лазоревого цвета с фиолетовым отливом. Все равно как кто-то в ликер «Блю Кюрасао» чернил для крепости плеснул бы. Трава заканчивалась за шесть метров до берега, а сам берег был гол и стерилен, как хорошо отмытая коленка. Говорить о какой-то живности в этом озере светлой памяти великого химика Менделеева не приходилось совсем. Рыба, раки, комары и стрекозы, которым в воде развиваться и резвиться полагается, в прудах этих погибли уже давно, а новые все никак заводиться не желали. В тогдашнюю летнюю жару местная ребятня предпочитала купаться в проточной водице канала имени столицы нашей родины, протекающего в трех километрах от городишки, а заводские пруды использовала исключительно для того, чтоб камень в них какой бросить или нужду малую справить. Хуже-то все равно не будет!

Но с приходом праздника освобождения трудового народа от зверской кабалы плановой экономики Советского Союза и с наступлением просвещенной эры свободного предпринимательства времен вечно пьяного президента завод погиб быстро и бесповоротно. Все, что можно было выдрать с мясом и продать, было выдрано и продано, а то, что не выдиралось и хорошей цены не имело, было поломано и искалечено. Ну просто так, из любви к искусству. Даже странно, как там железнодорожные рельсы уцелели. Вот только рельсы да неразборные бетонные стены, почитай, и остались.

По понятной причине после такой рьяной экспроприации коптить небо своими высоченными трубами и заливать всю округу остатками химических реагентов завод престал так же мгновенно, как и разворован был. То, что народ без куска хлеба остался, это тема другая. Не о ней я сейчас. Я сейчас о том, что матушка-Природа, получив такой неожиданный подарок, власть свою и первозданность в течение нескольких лет в тех местах восстановила. Будто бы и не травил ее никто тут в течение последних пятидесяти лет.