И все же это была кухня. Это сильно превосходило истолченный батат, залитый водой и вываренный до резинового состояния, подаваемый вам в Гане как вожделенная вершина кулинарного мастерства, сдобренная изрядной порцией пальмового масла. Это вам не пережаренный до хруста костей окорочок той же курицы, засыпанный сверху нарубленными кусками помидора и подаваемый вам с радостной улыбкой и устным пояснением на тот случай, если вы вдруг не поняли, что кроется в этом обгорелом куске: «Fried chicken, masta!» Это вам даже не удав, фаршированный рисом и запеченный в земляной яме, аккуратненько нарезанный поперек и обложенный запеченным плантаном. Это все-таки какая-никакая почти знакомая еда. Одним словом – молодцы французы.

В общем, гордые дети Берега Слоновой Кости, в отличие от затюканных британцами ганцев, французской креативности и фантазийности мышления набрались и в развитии своей кулинарии смогли-таки шагнуть значительно дальше своих восточных соседей. Они даже дальше французов смогли шагнуть. Они, пройдохи эдакие, у южноафриканцев устройство кейптаунского ресторана «Карнивор» подсмотрели и, мурлыча под приплюснутые носы: «Bien. Ce bien! Ce очень bien!», – у себя в местах компактного проживания туристов точно такие же понастроили. Понастроили и, притворившись, будто никогда допрежь в ЮАР не бывали, стали такие заведения нахваливать как совершенно свои собственные, исключительно у них, в Кот-д’Ивуар, имеющиеся. Врали, конечно же, но турист верил и пер косяком на такую радостную диковинку полюбоваться и немножко покушать.

Тут, товарищи дорогие, я так полагаю, требуется пояснить, что такое брааи-барбекю в южноафриканском «Карниворе», потому как и на сегодня не все из нас к мысу Доброй Надежды или, положим, в Лимпопо съездили и это прекрасное заведение своими глазами увидеть смогли. А заведение действительно замечательное. Устройство его простое, а идея, в принципе, незамысловатая. И все же… Устроена эта ресторация в виде огромных размеров беседки, мастерски укрытой кровлей из пальмовых листьев, камыша, а то и еще какой-нибудь африканской растительности. Потому как в окружающей природе круглый год уютные двадцать восемь – тридцать два градуса даже по ночам стоят, то нужды в капитальных стенках и централизованном отоплении, понятное дело, и нет, и никогда не было. Оттого открыто обеденное пространство всем проистекающим ветрам и замечательным видам на африканские просторы. Стараниями классных дизайнеров, не иначе, в ресторане с должным вкусом был обустроен интерьер, привлекавший к себе не только прохладой тени, но и, как это ни странно, чистотой накрахмаленных скатертей, блеском надраенной посуды и прилежащих приборов, а также удивительно удобными на вид стульями красного дерева. Потолки заведения были добротно, со всем тщанием старательных плотников, обиты толстенными досками все того же красного дерева, что создавало какой-то особенный уют и желание «посидеть еще немножечко». Вышколенные официанты, словно близнецы-братья, сновали меж теми столиками в отглаженной и блестящей чистотой униформе, подобно бегунам-конькобежцам заложив левую руку за спину, в правой руке несли сразу несколько шампуров с огромными кусками мяса.