Еще ничего не понимая, Фиран встревожился. Не прошло и нескольких минут, как два гонца, ведя на поводу коней, выскользнули из калитки, скрытой плющом, и по разным дорогам помчались к Тбилиси.

Фиран хотел было вернуться в зал пиршества, но оттуда донеслись исступленные вопли: «Спасите, измена! О-о-о!..» Судорожно схватив руку Фирана, бледный Квели зашептал:

— Слышишь?.. Зураб убивает опоенных князей! Слышишь? Царь призывает на помощь!

— В тайник! Скорей! — не помня себя от ужаса, вскрикнул Фиран.

Владетели ринулись к каменной стене. Отодвинулась плита, и они мгновенно скрылись…

— Как? — возмущался Зураб. — Ты, несмотря на мою преданность, оскорбляешь меня подозрением?

— Но я ничего не сказал, — испуганно лепетал царь, выронив из дрожащей руки золотой кубок, украшенный цветными камнями и филигранью, и обливая вином парчовый наряд. — Я только спросил о здоровье твоей жены, прекрасной Дареджан.

Обессиленные князья пытались вмешаться в ссору, но, сколько ни тужились, не могли даже привстать.

— Э-о! — взревел Зураб. — Арагвинцы!

С шумом распахнулись двери, и арагвинцы ворвались в зал, размахивая шашками, но, получив заранее приказ Зураба, они лишь двойным кольцом окружали князей, особенно тех, кто, отрезвев, норовил оказать помощь царю. Опешившие владетели не знали, что предпринять, так кек все до одного оказались без оружия.

Охрана Симона, пытавшаяся его защитить, а жаркой схватке была перебита. К ярости Зураба, были убиты и пять арагвинцев, а двадцать пять ранены. Сделала попытку пробиться в дарбази стража Фирана, но арагвинцы захватили все входы в замок, где рубились с дружинниками Фирана, а остальных княжеских дружинников всеми мерами оттесняли от дверей, убеждая, что их господам ничего не угрожает и пиршество будет продолжаться, ибо достойный Зураб в дружеских отношениях со всеми владетелями Верхней, Средней и Нижней Картли.

Парадный зал превратился в бойню. Царь Симон с неожиданной проворностью метался по залу, моля о помощи, а Зураб преследовал его, потрясая мечом и хрипло выплевывал проклятья.

Ничто не останавливало Зураба — ни угрозы князей, которые тщетно старались прорвать цепь арагвинцев, ни смешавшиеся с пролитым вином лужи крови. У дверей разгорелась настоящая битва. И когда дружинники Джавахишвили на его зов, отшвырнув арагвинцев, устремились в дарбази, то подоспела новая группа арагвинцев, и вновь закипела дикая схватка.

А Симон, продолжая взывать о помощи, перескакивая через кресла, добежал до боковых дверей, распахнул их и чуть не упал на раненых. Тут арагвинцы во главе с Джибо обрушились на царя, но он метнулся к другим дверям.

Наконец в зал прорвались несколько дружинников с охапками шашек, спеша передать князьям оружие. Снова поднялась свалка. От ударов с клинков сыпались искры. С пеной у рта, с налитыми кровью глазами Зураб отбросил преградившего ему путь Джавахишвили и догнал царя.

Симон обернулся… сверкнул вскинутый меч… и голова покатилась… обезглавленный, еще какое-то мгновение он твердо стоял на ногах… и рухнул на осколки кувшинов и ваз.

И тотчас крики возмущения наполнили зал. Попрано достоинство князей! Возмездие!

Зураб спокойно смахнул кровь с меча:

— Фиран любезно пригласил меня на охоту — что ж, каждый выбирает дичь по своему вкусу.

Но он тут же оценил положение: нет, он не желает ссоры с князьями Картли, и, перешагнув через отсеченную голову, примирительно сказал:

— О чем жалеете, князья? Ведь царь Теймураз приближается к Тбилиси. Не нашей ли обязанностью было расчистить дорогу «богоравному» и уничтожить никому не нужного глупца? Или вы предпочитаете потерять в междоусобице лучших дружинников и сами, неизвестно из-за чего, поссориться со мной? Кто здесь против царя Теймураза?

— Никто! — выкрикнул Цицишвили.