— Если такое думаешь, Георгий…

— Иначе думать — себя обманывать.

— И еще неизвестно, отец, почему расщедрился царь, не похожа ли его царевна на лягушку?

— Не страдает ли уродством? — добавил Элизбар.

— Э, мальчик, о таком не думай! Раз невеста — царевна, то пусть вместо носа орех торчит — все равно красавица!

— Убереги анчисхатская божья мать! Иначе благоразумие может настигнуть как раз в ту минуту, когда принято терять голову.

— А может, из-за такой красавицы не стоит Автандилу свой меч обнажать?

— Гиви! — взревел было Димитрий.

Но в этот миг под общий хохот, словно желая доказать, что так происходит не только в сказке, на подоконник вспрыгнула лягушка. Зажав ее в кулак, Димитрий наставительно проговорил:

— Твое счастье, что на царевну не похожа, — иначе полтора часа летела б вниз носом, — и, осторожно опустив лягушку через окно на площадку, рявкнул: — В другой раз не прыгай, куда не приглашают, не персидский шах! Аба! Скачи, пока не раздумал!

Но лягушке было не до скачки — с выпученными глазами и приоткрытым ртом она в полуобморочном состоянии едва дотащилась до выбоины в стене и устроилась на длительный отдых.

— Если о лягушке все, вернемся к царю, — усмехнулся Саакадзе. — Лестное предложение примем с взволнованной радостью, но сватовство отложим до победы. За этот срок Автандил увидит царевну и сам решит: приблизиться ему к опочивальне или отодвинуться от нее на агаджа. И еще: стать стражем на рубеже не откажусь, если… если царь Георгий Третий придвинет имеретинский рубеж к Картли.

Утром съезд все еще продолжался. Совещаясь с азнаурами, Саакадзе больше ни словом не обмолвился о церкови, но промолчал и о сватовстве. Уж то хорошо, что не возобновились разногласия в речах о воцарении Александра на картли-кахетинский престол. Ведь тоже Багратиони. А жалеть клятвонарушителя Теймураза не пристало азнаурам.

Потом свойственная Георгию Саакадзе стремительность заставит Левана Дадиани и Гуриели вновь войти в союз грузинских царств.

Азнауры не замедлили шумно одобрить высказанное Асламазом. Еще бы! Войско Самегрело и Гурии пленяло всех!

«Зачем без пользы посвящать ревнителей церкови в неудачу с Леваном?» думал Саакадзе, обходя разговор о союзе царей.

Нервно покручивая ус, Квливидзе посматривал на сдержанного Саакадзе. Чувство неловкости не покидало старого витязя. И он знал много веселого о черных и белых церковниках, но против мнения азнауров он не пойдет. Разве нельзя найти примирительную меру? И Квливидзе, поправив пояс, солидно кашлянул.

— Думаю, многие поймут и окажут поддержку Великому Моурави.

Как раз в это время Саакадзе внимательно рассматривал солнечные блики на своде, они то становились ярче, то тускнели. Не подобны ли этим бликам неустойчивые азнауры? И он твердо ответил на этот мучительный вопрос: «Пусть подобны! Но даже бликам я придам твердость стали, дабы укрепить Союз. На том мое слово!»

Хмурясь, Даутбек сурово заметил, что поддержке нужна, когда в ней нуждаешься, а когда наступает время пиров, то и без побежденных можно обойтись.

Тут совсем некстати Папуна рассмеялся:

— Недавно, азнауры, в придорожном духане «Живая рыба» мне старик сказитель об Амирани рассказывал:

«Много зла принес людям чешуйчатый дракон и еще вдобавок проглотил дымчатую тропу, соединявшую землю с небом. На земле был вечный источник воды, а на небе — огня.