— Это я.

Чарли удивилась. Она никогда бы не догадалась, что эта молодая женщина, больше похожая на девочку, без макияжа и с серьезным лицом — и та, что выпячивала губы на фото в Инстаграме, один и тот же человек.

— Что-нибудь случилось? — спросила Мадлен.

— Я хотела бы поговорить с вами по поводу пропавшего ребенка. Вы наверняка об этом слышали.

Мадлен посмотрела на нее вопросительно, но кивнула.

— Слышала, — подтвердила она. — Это ужасно. Но не понимаю, каким образом я могла бы…

— Мы не могли бы присесть?

— Я должна предупредить остальных, — сказала Мадлен, кивнув вглубь дома. — У меня занятия с молодыми гидами, но они могут пока попить кофе.

Вслед за Мадлен Чарли прошла через боль-шой салон и столовую. По стенам висели портреты серьезных мужчин в пасторском облачении и большие рисунки углем, изображающие дома и усадьбы.

В кухне стояли четыре женщины — в таких же нарядах, что и у Мадлен. Мадлен предложила им сделать перерыв и попить кофе, а если она задержится больше чем на десять минут, начать рассказывать экскурсию друг другу. Потом она обернулась к Чарли и предложила подняться на второй этаж. Чарли двинулась вслед за Мадлен по винтовой лестнице позади кухни.

Мадлен провела Чарли в маленькую комнатку, где они уселись за круглый стол у окна, занавешенного тонкими кружевными шторами.

— Как тут красиво! — воскликнула Чарли.

Мадлен кивнула и ответила, что сейчас они находятся в гостиной экономки. Той самой, которая командовала всей прислугой и пользовалась большим доверием хозяйки.

— Как давно вы здесь работаете? — спросила Чарли.

— С двадцати одного года, — ответила Мадлен. — То есть уже девять лет. Сельму я обожаю еще с детства, так что это самая лучшая сезонная работа, какую только можно представить. Я играю ее сестру Герду, — продолжала она, глянув на свое платье. — Рассказ получается более живым для посетителей, когда я рассказываю о нашем детстве, о том, как мы росли тут вместе с Сельмой.

— А в остальное время? — спросила Чарли. — В смысле — чем вы занимаетесь, когда здесь не сезон?

— Я изучала в университете разные курсы. Но эта работа все больше становится моим основным занятием, потому что теперь усадьба открыта в праздники и на Рождество, а мне доверяют все более ответственные задачи. Наверное, человеку положено иметь более масштабные планы на жизнь, но мне тут нравится.

— Понимаю, — сказала Чарли. Она сделала глубокий вдох и заговорила о другом: — Можно спросить, что вы делали в субботу утром с восьми до десяти часов?

— Что вы имеете в виду? — тон Мадлен сразу стал жестким. — Это допрос? В таком случае следовало предупредить меня с самого начала.

— Это просто вопрос, — сказала Чарли, — на который вы наверняка готовы ответить.

— Я была дома, — ответила Мадлен. — Скорее всего, еще лежала в постели. Накануне вечером я ходила в бар, так что…

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Нет… я была одна. Прошу прощения, но мне все это довольно неприятно. Меня в чем-то подозревают?

— Предполагаю, что вы знаете — речь идет о дочери Густава Пальмгрена, — сказала Чарли. — Мы получили информацию, что у вас с ним отношения.

— Откуда вы знаете?

— К сожалению, этого я сказать не могу, — ответила Чарли. — Это так?

— Нет, — ответила Мадлен.