— Национальный криминалистический центр пока не ответил, — сказал Рой.

— Рой, пойди и позвони им прямо сейчас, — велела Стина. — Объясни им, что дело срочное.

— Думаешь, они сами не понимают? — спросил Рой.

— Наверняка понимают, но еще раз надавить на них не помешает.

Рой кивнул, взял телефон и вышел из зала.

— Что будем делать с Мадлен Сведин? — спросила Чарли. — Я хотела сказать: колыбель и выкидыш — это все, что у нас против нее есть.

— Ее отверг Густав Пальмгрен, и у нее нет алиби, — добавил Грегер.

— И все же это бездоказательно, — оценила Стина. — Кстати, я позвонила по тому номеру, который ты мне дала. Этому самому Касиму. Мне он тоже не ответил.

— По словам Амины, он поехал к родственникам в Данию. И еще он в очень плохом психическом состоянии, — пояснила Чарли.

— Знаю, я беседовала с одним из учителей в школе, где он сейчас учится.

— А что, если они сделали это вместе? — спросил Грегер. — В смысле — а вдруг ребенок у Касима и… или…

Он посмотрел на Чарли, потом на Стину.

Чарли кивнула.

— Свяжемся с датской полицией, пусть они его разыщут.

— А Бюле? — спросил Грегер. — Мы получили отчет от экспертов?

— Они скоро прибудут сюда сами, — ответила Стина.

Десять минут спустя у белой доски в зале заседаний стояли Кристоффер и Филип. Они получили заключение судмедэксперта, что с большой долей вероятности речь идет о самоубийстве. Нет, он не мог назвать точную дату, когда это произошло, но, по его оценке, прошло не менее пяти дней. Вместе с данными о том, когда перестали пользоваться мобильным телефоном, все указывало на то, что в момент исчезновения Беатрис Бюле был мертв.

— А что было на бумажке в кармане брюк? — спросила Чарли.

— Да-да, мы как раз собирались об этом сказать. Это письмо. Оно у нас в компьютере, так что можете взглянуть сами, — сказал Кристоффер и включил проектор.

Письмо было на страницу и местами промокло, но буквы все же можно было различить.

«Гурра и Давид!» — начиналось оно.

Далее следовало довольно бессвязное рассуждение о том, как они оба воспользовались его знаниями, а потом путем шантажа вынудили его уйти из предприятия, так что пусть воспринимают это письмо как средний палец с другой стороны.

Он их никогда не простит.

Она все время плачет. Иногда ненадолго засыпает, но потом снова просыпается. Машет ручками и ножками, и все начинается сначала. Я качаю, утешаю, кормлю, пою. Пою про рыбок, которые уснули в пруду, про котика-кота и про серенького волчка, который укусит за бочок.

А она все воет и воет, как этот самый волчок.

Она в тепле, сытая и сухая, и все же никак не может успокоиться.

К нам, волчок, не ходи — я не отдам тебе своего ребеночка.

Но ничего не получится. Я не могу защитить ее — ни от них, ни от себя. И я начинаю понимать то, что мне, пожалуй, было ясно с самого начала — эта история добром не кончится.

32

В отель они вернулись уже в двенадцатом часу. Ранее в тот вечер у Чарли состоялся долгий телефонный разговор с Чалле, которому она рассказывала о ходе следствия. Обычно его соображения и вопросы помогали ей рассортировать полученные сведения, но на этот раз она почувствовала себя еще более растерянной, когда положила трубку.

— Выпьем по бокалу на сон грядущий? — спросил Грегер, когда они вошли в фойе отеля.