То время ушло безвозвратно.

33

Чарли проснулась в гостиничной постели одна. Прошло несколько секунд, прежде чем она вспомнила ночь, вино, Грегера. Она приготовилась испытать страх и панику, но ничего такого не появилось.

Часы показывали половину восьмого. Они должны были встретиться в участке через полчаса. Поднявшись, Чарли констатировала, что она в приличном состоянии — похмелье придет позже или не придет совсем.

Грегер сидел за завтраком, когда она прошла мимо, чтобы взять себе яблоко и налить кофе.

— Все хорошо? — спросил он.

— Вполне.

Ей почему-то не удавалось посмотреть ему в глаза. Все то, что вчера казалось таким естественным и правильным, сейчас стало… то есть… хм, как бы это лучше выразить? Неловко и неуместно. Она испытывала замешательство и дискомфорт. Впрочем, она сама решает, какое этому дать определение — пусть это будет приятное времяпрепровождение. Это не должно создавать проблем в будущем, если они оба согласны с такой формулировкой.

Пока они ехали в участок, Грегер сам завел разговор.

— То, что произошло, — проговорил он, не сводя глаз с дороги. — В смысле, ночью. Это…

— Что вышло, то и вышло, — перебила Чарли, не дав ему закончить.

Она почувствовала, что проблемы возникнут в любом случае, как бы он ни продолжил фразу. Если бы он намекнул, что хочет изучить то новое чувство, возникшее между ними, у нее начнется паника, а если он скажет противоположное, она обидится. А сейчас у них есть дела поважнее, чем анализировать, что между ними произошло и почему. Что было, то было.

Чарли оглядела белую доску, облепленную фамилиями и фотографиями. Казалось, следствие разрастается в ширину, но не в глубину.

Бюле вычеркнули из списка потенциальных злоумышленников. Стина еще раз связалась с Антонссоном — на телефонный номер для звонков общественности не поступало никаких интересных сигналов. Большинство звонивших говорили, что Густав Пальмгрен — противный тип. Становилось все очевиднее, что его недолюбливают. Кто-то сообщил, что Фрида — не такая уж заботливая мать, поскольку девочка как-то кричала у нее в коляске в кафе. Появился и медиум, наговоривший про темную воду и открытые поля.

— Стало быть, ничего? — переспросила Чарли.

— Мне кажется, это кое-что говорит о Фриде — что она оставила ребенка орать в коляске, а не взяла на руки, — вставил Рой. — Это ведь, кажется, противоречит материнским инстинктам?

Он повернулся к Стине в ожидании похвалы за свой тонкий анализ, но Стина только покачала головой и ответила, что большинство родителей хоть раз оставляли ребенка кричать, прежде чем взять его на руки, и что это так по-человечески.

Первым приоритетом стало разыскать в Дании друга Амины Касима Фардосу — как для того, чтобы подтвердить ее алиби, так и для того, чтобы убедиться, что Беатрис не у него. Они решили также проверить, есть ли доля истины в словах Мадлен Сведин по поводу психического нездоровья Фриды. Проблема заключалась лишь в том, что Фрида все больше замыкалась в себе, а из ее ближайшего окружения — Густава и супругов Юландер — тоже мало что удавалось выудить.

— Надо надавить на Амину, — заявила Чарли. — А что? Она убирает у них в доме, не раз оставалась с Беатрис и проводит там много часов в неделю. Она должна еще что-то знать.