— Две тысячи двести комнат и две тысячи двести ванных! Да, такого еще на свете не было! Черт, у них оборот, наверно… Погоди, предположим, номер стоит от четырех до восьми долларов в день, а то и все десять — значит, две тысячи двести на четыре, и, скажем, шесть раз по две двести — словом, с рестораном и всем остальным, выходит в летнее время от восьми до пятнадцати тысяч в день! Понимаешь, в день! Не думал я, что приведется увидеть такую махину! Да это целый город! Конечно, у нас в Зените у каждого человека больше возможностей проявить деловую инициативу, чем тут, среди этих жуликов, но надо отдать справедливость и Нью-Йорку, да, брат, неплохой городок… в некоторых отношениях. Ну-с, Поль-Польчик, по-моему, мы все стоящее уже видели. Как бы нам убить время? Хочешь в кино?

Но Полю захотелось посмотреть на океанские пароходы.

— Всегда мечтал поехать в Европу, и, клянусь честью, надо бы съездить, пока не сдох! — грустно сказал он.

С деревянной пристани на Норс-Ривер они долго смотрели на корму «Аквитании», на трубы и антенны, подымавшиеся выше складов, которые заслоняли пароход.

— Ей-богу, неплохо было бы съездить в Старый Свет, — бубнил Бэббит, — поглядеть на всякие там руины, на дом, где родился Шекспир. И, понимаешь, там можно выпить, когда захочешь! Просто зайти в бар, крикнуть на всю комнату: «Дайте-ка мне коктейль, и к черту полицию!» Да, неплохо, неплохо! А тебе что хотелось бы там посмотреть, Полибус?

Но Поль не отвечал. Бэббит взглянул на него. Поль стоял, сжав кулаки, опустив голову, и в каком-то суеверном страхе смотрел на пароход. У нагретых летним солнцем сходней пристани он казался худеньким мальчиком, высоким и тонким.

Бэббит настаивал:

— А ты куда бы подался по ту сторону океана, Поль?

Но Поль еще больше насупился, глядя на пароход, и, задыхаясь, прошептал:

— О господи!

Бэббит в испуге посмотрел на него, но тут он резко бросил:

— Пошли скорей! Уйдем отсюда! — и торопливо зашагал по пристани, даже не оборачиваясь назад.

«Странно! — подумал Бэббит. — Выходит, ему вовсе и не хотелось смотреть океанские пароходы. А я-то думал, что он ими интересуется!»

Молча отдыхали они на краю пристани, свесив ноги над водой. Бесконечной нежностью наполнила душу Бэббита эта тишь, и он неслышно пробормотал:

— Так бы и сидеть тут всю жизнь, стругать палочку и сидеть. Никогда не слышать, как стучит машинка, как разоряется по телефону Стэн Грэф. Или как ссорятся Рона с Тедом. Просто сидеть. Эх, хорошо!

Он похлопал Поля по плечу:

— Ну, как тебе тут нравится, старый кисляй?

— Чудесно, Джорджи. Какое-то ощущение вечности.

И на этот раз Бэббит его понял.

— Ай-яй, как будто в родной дом вернулся, а?

Они остановились на пристани перед отелем. Подмигнув Полю, Бэббит вытащил из кармана плитку жевательного табаку, — это вульгарное занятие было строго запрещено в доме Бэббитов. Он с наслаждением заложил кусок за щеку и, сияя улыбкой, покачал головой:

— М-ммм! До чего я соскучился по хорошей жвачке! Хочешь кусочек?

Они переглянулись с понимающей улыбкой. Поль взял кусок табаку, разжевал его. Оба стояли неподвижно, только челюсти работали. Торжественно сплевывали они по очереди в тихую воду. Потом с наслаждением потянулись, подняв руки и выгнув спины. Из-за гор донеслось пыхтенье дальнего поезда. Форель взметнулась в воздух и упала, пустив серебряные круги по воде. Оба друга глубоко вздохнули.

Поль был невероятным чистюлей, но Бэббит наслаждался здоровой, хорошей грязью, тем, что можно не бриться сколько душе угодно.