|
А другие, которых они не знают, тебе так же чужды, как и им. Вы стоите друг друга! - мягко закончил Бук. Геслинг пришел в ярость. - Я знаю только свои права. Если рабочие выступят, в них будут стрелять. Окольные пути претят моей прямой натуре. - Твоей прямой натуре! - повторил Бук. - И твоей, надеюсь! - Глаза Дидериха метали молнии. - Учить одного из моих собственных рабочих латыни - это предательство, это поощрение крамольных идей! Я этого учителю Клинкоруму никогда не прощу. Но еще беспощаднее я отнесся бы к тому, кто ему платит за это. Бук покачал головой. - Поверь, он делает это безвозмездно, из чисто научного интереса. - Пустая отговорка. Так может сказать каждый. И твой сын, одалживая Бальриху свои учебники, будет ссылаться на науку. Ганса теперь с ним водой не разольешь. Бук отступил и уже робко, без иронии, сказал: - Ганс? Но он ведь ребенок, не правда ли? В его возрасте дружат, не считаясь с рангами... Ганс, притаившийся за камышовой кушеткой с горой подушек, все это слышал. Он закрыл лицо руками. Отец отрекается от него. Отец лжет. Папа и он, Ганс, - оба вынуждены лгать дяде Геслингу... Он тихонько выполз из-за кушетки, прячась под гирляндами роз, и ускользнул с террасы. "Разве кто-нибудь может принудить нас лгать? Я ненавижу этого человека и буду ненавидеть вечно, клянусь!" При этом он отлично понимал, что и сам уже лгал не раз и что такова жизнь. А с террасы все еще доносился крик Геслинга. - Я должен верить всему, что мне говорят, и все говорят одно и то же, точно лжесвидетели. Что же я - к разбойникам попал? - Ты болен, - мягко сказал Бук. Но шурин уже вопил срывающимся голосом: - Горе вам, если я вас поймаю! И, повернувшись на каблуках, покинул террасу. В саду у "лубяной беседки" Геслинг увидел сыновей. Над окнами, обложенными корой, Горст и Крафт развешивали белые черепа животных. - Что это значит? - спросил отец. - Это принесенные в жертву богу Одину <См. Прим.> черепа священных лошадей, - пояснил Горст, и пустил слезу из-под монокля. Малыши Ральф и Фрицгейнц, смотревшие, как работают старшие братья, тоже дали свои объяснения. - Это телячьи головы, папа, они остались от обеда. Крафт, долговязый, сутулый, с синевой под глазами, сказал, растягивая слова и заикаясь: - Вот здесь самое подходящее место для пулеметов. Геслинг опешил! - Ну, до этого дело еще не дошло. - Затем добавил: - На вилле "Вершина" мы полные хозяева. До солдатских казарм все же два часа ходу. - Он взял за руку старшего сына. - Твоя мать уверена, что все должно идти как по маслу, потому что это мы, Геслинги. Внуши хоть ты ей, что весенний месяц можно провести очень хорошо и отправившись в путешествие. - И поехать в Монте <См. Прим.>? - насторожился Горст. Вечером сыновья пришли за отцом, чтобы вместе совершить обычный обход. При этом они отрапортовали ему: "Явился в ваше распоряжение" - и во время обхода держались по-военному. Вдруг из темноты раздался выстрел. Директор отпрянул и пошатнулся, как будто пуля попала в него. - Это он, - простонал Геслинг. - Я вижу его. Горст и Крафт схватились за револьверы; но оказалось, что никто не стрелял. |
