|
Опять молчание. Только Динкль-сын сказал: - А вы не знаете такой биржи, чтобы мне можно было больше не работать? Тут Наполеон Фишер почувствовал себя задетым. - Что за шутки! - сказал он строго и встал. - Предлагаю вынести порицание товарищу Динклю за его неуместную выходку. Его не поддержали. Кто-то даже крикнул: - Слышали мы всю эту премудрость, треплется в точности как пастор Лейдиц. Депутат окинул взглядом присутствующих: у всех лица были хмурые и насмешливые. Тогда он стал еще торопливее допытываться. "Что вы задумали? Бастовать?" - обращался он то к одному, то к другому, но только к тем, кто сидел поближе к двери. Карл Бальрих громко заявил: - Бастовать? Нет, поостережемся! Его слова были встречены гулом одобрения, рабочие поняли Бальриха: на предприятии, которое принадлежит нам по праву, бастовать незачем. Депутат, однако, по-своему истолковал заявление Бальриха. - Вот разумное слово, товарищи. Забастовки стоят партии только лишних денег. А деньги партии, чьи они? Это же ваши собственные деньги, товарищи! Он отошел к двери и снова торжественно изрек: - Здесь, я вижу, царит здоровый дух, здесь люди знают, ради чего трудятся. Поэтому я хочу на прощанье открыть вам, товарищи, каких выгод мы с вами добьемся во время закулисных переговоров о военном бюджете. Мы выторгуем повышение заработной платы на два процента, товарищи! За это я ручаюсь вам головой! Голосуем за военный бюджет, но вы получаете два процента. Да здравствует интернациональная революционная социал-демократия! Уверенный в поддержке, он выбежал из закусочной. К своему изумлению, Фишер не услышал ни звука за спиной, и никто не позвал его обратно. Постоял в темноте, прислушиваясь, потом задворками выбрался в поле. У изгороди, отделявшей "господский" лес от "рабочего", он подошел к Дидериху Геслингу, уже поджидавшему его, и сказал: - Пустяки. Бастовать они не собираются. Они хотят получить два процента надбавки, только и всего. И вы меня не разубедите, господин доктор, ибо я вам говорю правду. Да, я остался верен своему классовому сознанию, если даже у меня и завелись небольшие средства. Меня капитализм не уловит в свои сети. И я не предам своих товарищей за презренный металл, да будет это вам известно! - Не кричите так! - остановил его Геслинг. - Вы же знаете своих людей; разве вы уверены, что тут в темноте никто не притаился? Геслинг с трудом перелез через забор. "Товарищ" Фишер подсадил его. И вот уже главный директор и член рейхстага ощупью пробираются через "рабочий" лес. - Эти ваши два процента, - сказал капиталист, - просто курам на смех. Я хочу знать, что замышляет Бальрих. - Он - самый благоразумный из них. Он против забастовки. - Значит, дело обстоит хуже, чем я думал, и тут что-то кроется, - пробормотал Геслинг. Наполеон Фишер был озадачен. - А что тут может произойти? Разве у Бальриха есть власть? Я признаю только одно: либо у него есть власть, либо ее нет, а все остальное - вздор. Наполеон снова начал витийствовать. - Кроме всего прочего, идет дождь, - прервал его Геслинг. - Пойдемте-ка быстрее и помалкивайте, покуда я не позволю вам говорить. Когда они очутились в вагоне, стоявшем среди полей, Наполеон Фишер, с позволения Геслинга, снова дал волю своему языку. |
