|
И после вы были очень возбуждены, но потом я видел вас спящим и убедился, что у вас все в порядке. Если вы опять когда-нибудь почувствуете переутомление, я разрешаю вам прийти сюда и выспаться! - И это все? - спросил Бальрих. - Существуют еще различные термины и наименования болезней для тех, кто хочет ими воспользоваться. Но я не хочу. Вы страдаете заблуждениями душевно здорового человека; я это признаю и никогда в угоду кому-то не буду констатировать обратное, если оно не подтвердилось. Вы часто ошибаетесь и в оценках своих восприятий и своего мышления. Но этим еще не доказано, - продолжал он, отвернувшись и устремив свой взор в бирюзовую высь, - что такой человек неполноценен; возможно обратное, а именно то, что он особенно ценен. Среди нас оказалось бы куда больше гениев, если бы жизнь всегда находила для них место. - Значит, я все-таки человек пропащий? - спросил Бальрих, ибо так понял слова врача. Они дошли до конца сада. Тощий человек все еще стоял на том же месте, словно был здесь один, и продолжал приветствовать неведомое. Врач остановился. - Я понимаю вас, потому что я молод. Будь я стариком и чинушей, я бы вас посадил в сумасшедший дом. Но так как я молод, то я чувствую себя еще связанным с неведомым, со вселенной. Он поднял лицо и воздел руку, приветствуя небо - совсем как тот помешанный. Затем снова обернувшись к Бальриху, он произнес с грустной улыбкой: - Будем говорить прямо. Вы пострадали от неправды, вы видите, что ваши ближние продолжают страдать от нее, и пришли к выводу, что весь мир - сплошная несправедливость. - А к какому же еще выводу я мог прийти? - спросил рабочий. - Я... не знаю. - И с той же печальной улыбкой врач продолжал: - Но, может быть, вам следовало бы снисходительнее относиться к людским заблуждениям, мне так приходится это делать. - А я не могу, - сказал Бальрих. Они промолчали и повернули обратно. - Вы любите кого-нибудь? - спросил врач. - О да! - Так любите же, любите! Вот вам средство преодолеть ненависть. Они пожали друг другу руки. Бальрих еще раз прошел по белым длинным коридорам; и опять сиделки толкали перед собой тележки с пищей; наконец он вышел. "Бывают на свете и друзья", - подумал он, очутившись среди непривычной городской сутолоки. Но по пути в Гаузенфельд мрачные мысли снова овладели им, самый воздух словно был насыщен борьбой, и впереди его ждала борьба. Он подумал: "Как бы этот доктор не обжегся. Ведь он должен был признать меня сумасшедшим, на то он и поставлен. И вдруг он отпускает меня, тут что-нибудь да не так". На фабрике ему все стало ясно. Здание охраняли жандармы; уже со вчерашнего дня опасались столкновения. Рабочие поставили администрацию перед выбором: Бальрих или стачка! Ага! Он злобно усмехнулся и занял свое рабочее место. Вот оно откуда - благородство врача! Все они одинаковы, одна шайка!.. Но его все же тревожило сомнение. "А вдруг это случайность? Ведь врач говорил со мной, как друг... Как будто среди них у меня могут быть друзья? Они зависят друг от друга и все вместе - от самого богатого. Нет, он не друг мне... Нет, никому нельзя верить, только работать, работать!" V ПРАЗДНИК СТРОИТЕЛЕЙ Он так был поглощен работой, что даже не заметил приподнятого настроения, царившего на фабрике. Новый казарменный корпус, кошмар Клинкорума, стоял уже под крышей, и его завершение готовились ознаменовать большим торжеством. |
