|
"Ура!" - кричали люди и исчезали в пыли, где лаяли невидимые собаки и, заглушая друг друга, в дикой какофонии смешивалась музыка: бальная и та, что доносилась от карусели. Вдобавок, с новой стройки, в кишащий людской муравейник летели шляпы озорников, в то время как с высоты своего величия, презрительнее, чем когда-либо, взирал на все это из слухового окна мудрый муж Клинкорум. А с кладбищенской стены, размахивая бутылками, звали музыкантов пропойцы, и те спешили взобраться к ним. Танцующие делали шаг вперед, шаг назад, прыжок, глиссе, прыжок, и бутылки, казалось, кивали им из-за ограды. Кто это толкается? Не видно кто! Пробрался на другую сторону и вдруг исчез. Лени, зажмурив глаза, увлекаемая своим кавалером, танцевала уже у самой панели, едва не ступая в грязь. И вдруг он поднял ее, понес в машину. Ей некуда было деваться в своем узком платье. Он усадил ее! Поехали! Но сзади, кто-то ловкий, как кошка, вспрыгнул на ходу. Вот он втиснулся в кабину, захлопнул дверцу. Горст Геслинг увидел подле себя на сиденье Крафта, а рядом с Лени сидел ее брат. Горст крикнул: "Стоп!" Но едва машина остановилась, как он, при виде этого галстука, этой сдвинутой набок кепки, этого взволнованного, осунувшегося лица, невольно заколебался. И, повинуясь испуганному шепоту Крафта: "Не связывайся с этим апашем!", приказал: - Вперед! Бальрих, взявшись за фуражку, твердо сказал: - Если вы уезжаете с моей сестрой, я должен быть при ней. - Семейная прогулка, - с легким поклоном съязвил Горст. Но Лени, вспыхнув, зарыдала, обвила руками шею брата, влажным от слез лицом прижалась к его лицу и поцеловала. Какой это был поцелуй! "Счастье, что я с ней, - думал Бальрих. - Я силен, могу постоять за сестру, и оттого, что меня боятся, она любит меня". "Как знать, быть может, он подарит мне виллу "Вершина" - он все может", - говорила себе Лени, а Горст между тем обдумывал ситуацию: "Глупо, но изменить ничего нельзя". Крафт же только дрожал от страха. Запах елей, росших вокруг виллы "Вершина", вместе с ветром пахнул им в лицо, и вот дом уже перед ними. Крафт потребовал, чтобы машину остановили у ограды. Он вышел, а Бальрих вынес сестру, поэтому Горсту, несмотря на хмель, не удалось въехать победителем со своей добычей на священную землю отцов. В саду было тихо, ни один голос не доносился из дому, и только перед террасой, греясь на солнце, сидела Анклам. К ней-то и направился Горст. А напрямик, через газон, к Лени мчался Ганс Бук. Бальрих решил предоставить их самим себе и, оттесненный за живую изгородь, проклинал себя. Зачем он поклялся когда-то, что его сестра войдет сюда только владелицей виллы. Ганс уже бежал навстречу Лени, и звук его голоса опережал его самого: - Лени, я пообещал маме остаться здесь, иначе этого не случилось бы! Лени! Как могла ты пойти на это? - Со мною брат, - услышал Бальрих чуть ли не в полуобмороке. - Лени, разве ты не видишь? Горст хочет погубить тебя! Неужели ты на самом деле думаешь, что он тебя любит? Легкий смешок Лени, и снова жалобный, негодующий шепот Ганса: - Он привез вас сюда, чтобы потом прогнать с фабрики. Только это им и нужно. Им нужен скандал. Вы оба должны быть уничтожены, а ты, Лени, - раньше стать его жертвой. - Мальчик закрыл лицо руками: - И я должен смотреть на все это и ничего не могу поделать! Послышались чьи-то шаги. - Взгляни на даму, которая с ним. Он хочет разжечь в ней ревность. Вот еще для чего ты здесь! И снова он слышит ее легкий смех. |
