Если честно, больше всего меня интересовало, что довольно скоро я смогу избавиться от Вранового. Опять же, с воеводой поговорить. Стать своим среди чужих и все такое.

— Спасибо, батюшко, за предложение, ждут меня.

Хотел было еще сказать, мол, не дело рубежнику от всего прятаться. Ну и прочую геройскую фигню. В общем, накинуть себе пуха. Однако леший меня прервал.

— Зря отказываешься. Неладное чувствую. Ну раз так, езжай скорей к своей рубежнице. И не задерживайся нигде.

Сказал и шагнул за дерево. Был и исчез. Обиделся, что ли? Какие-то незнакомые нотки в его голосе я услышал. Ладно, завтра же приеду к нему с мешком кренделей. Или может напротив дать лешему от меня отдохнуть? Вот черт пойми.

Однако с чем нечисть была права — надо действительно поскорее убираться отсюда. Небо затянуло плотной завесой туч, да сразу потемнело. И дождь, судя по каплям, падающим на листву и траву, только набирал силу.

Я махнул своим и рванул в сторону Зверя. Позади шумно дышал черт и пыхтел, как паровоз на угле бес. И еще успевал причитать.

— Родился ты Гришка под несчастливой звездой. Все бесы как бесы, а ты то черта спасай, то нежити помогай, то просто по лесу скачи.

— Если хочешь, можешь пойти пешком, — отозвался я. — Мы тебя в машине подождем.

Гриша выругался, однако не отставал. Что было даже удивительно с его коротенькими ножками.

В машину мы ввалились мокрые и запыхавшиеся. Я тут же завел Зверя и включил печку на обогрев. Ох, как же все-таки хорошо иметь машину. Которая заводится, когда ты захочешь. И у которой печка исправно работает.

— Это ж сколько мы отмахали? — спросил бес, приглаживая мокрые волосы.

— Несколько километров, — ответил я.

— Получается, завтра не нужна никакая пробежка, — рассуждал приживала. — Я в передаче одной видел, что большая нагрузка на этот самый, неподготовленный организм, может привести к травме.

— Гриша, ты у меня будешь бегать, пока вся дурь и хитрость не выветрятся, — клятвенно пообещал я ему.

— Нечисть столько не живет, — пробурчал бес и демонстративно отвернулся.

— Дяденька… — подал голос черт.

— Мить, давай без музыки. Мне подумать надо.

Стекла уже отпотели, и я вырулил на проселочную дорогу. И проехал мимо «замороженной» стройки, выбравшись на трассу. Самый прикол в том, что никакого смысла в природоохранной зоне здесь нынче не было. Я пообещал остановить стройку лишь для того, что Грыц отозвал икотку. Только и всего.

Теперь, когда ни икотки, ни нежити уже не было, утратила значение и остановка стройки. Более того, я мог бы прямо сейчас позвонить и обрадовать Петровича. И рубить на этом кучу бабла или каких-нибудь еще дополнительных преференций. Вот только делать этого не стал.

Как будет восприниматься мое слово? Сначала сказал не строить, потом отменил свое же решение. Причем, тут я беспокоился даже не за то, что подумает Петрович. А задумывался о реноме в глазах Светланы. С ней же я надеялся долго и плодотворно работать.

Поэтому было решено не сокращать владения лешего. Построят свой поселок в другом месте. У нас тут куда не плюнь — одни эко. Асфальта вот мало, а эко, хоть задницей ешь.

Но не только это интересовало меня. Беспокоил вопрос с Васильичем. Что это еще за странный тип? Домашняя нежить лишь подтвердила мою догадку — по их делам не проходил и не привлекался. То есть, сосед не рубежник. Уж Григорий с Митькой бы почувствовали?

Тогда кто? Нечисть даже догадок никаких не могла предположить. Вот уж кого точно нельзя будет брать на «Что? Где? Когда?». Митька начнет залипать в телефон, а Григорий материться. А версии придется выдвигать исключительно мне.

Единственная, кто мог пролить свет на ситуацию с соседом — Инга.