А когда вернулись в Дом, нас ждал сюрприз. Чаще всего сюрпризы ждут не в прямом смысле этого слова, но не в этот раз. Когда все собрались греться у костра, Бариэль встал, произнес что то на эльфийском, из за чего все застыли, махнул мне рукой…и пропал. Зов Матери.

Я гулко хрюкнул, выходя из ступора. Пацан отправился к успеху, разрубив гордиев узел затянутых кошачьих яиц одним махом. Лица оставшихся надо было видеть. Профессор явно испытал какое то озарение, выпучившись в никуда. Немка выглядела так, как будто румын удрал от нее прямо из загса, что вполне может быть. А наша плакса цвета хаки тупо упала задом на пол, как будто у нее подсекли колени и уставилась пустым взглядом в пол.

Установилась драматическая тишина.

Я с искренним любопытством наблюдал за происходящим. Возможно, мне придётся остаться…

"Schwein!" — внезапно психанула немка. Ее глаза разгорелись как у нордического берсерка. Она сжала кулаки, гордо выпрямилась и…растаяла. Йооооожик…наверное, точно придётся остаться…

"Безумству храбрых поем мы песню…" продекламировал Солкар и растаял вслед за ней. Я почесал лысину. Не помогло.

Фланниэль тем временем сидела на полу, но судя по тому, как обводила взглядом помещение, уже частично очухалась. Но вроде бы полагаться на милость случайного телепорта пока не собиралась.

Я ей сообщил, что мне надо покурить и подумать. И ушел к разлому в земле. Думать, конечно же.

Одна девчонка — не проблема. Они у меня уже были и жизненный опыт подсказывает, что молчаливая девушка есть хороший попутчик. Забить на зимовку, набить зверья, содрать шкуры, пошить одежду реально. Это даст еще месяц-полтора путешествия. Девчонка, сидя на спине, будет внимательно смотреть со своими эльфийскими 30ю очками восприятия на противоположный берег. Деревня, причал, дым — она должна будет увидеть. Сдам ее каким нибудь человекам или оркам, а сам — на зимовку. Подумаешь, потеряю 1–2 месяца, это ни о чем.

Аллинэль я учуял, подходила сзади, тихо. Я, оборачиваясь, начал говорить:

— Послушай, я могу везти тебя на сп…

…и тут она меня толкнула.

Я падал спиной вниз в кипящее марево искажений или лишь на долю секунды увидел ее растворяющееся лицо. Прочитать на нем ничего было нельзя — она ж вся цвета хаки.

Падать мне не нравилось. Особенно когда все пространство вокруг корчится в каких то мерихлюндиях. И уж тем более не хотелось сдыхать, ударившись о дно пропасти. Когда я смотрел ранее на разлом, то пришла мысль, что либо он ведет в вообще какие то тар-тарары, либо достаточно глубок, чтобы воскресило меня прямо там. А скалолаз я никакой. Короче, я паниковал и судорожно копался в меню ища Зов Матери. Не лучший выход, но я к такому подготовлен лучше чем те четверо.

Тело пронзило каким то звоном или гулом именно в тот момент, когда я нашел и активировал кнопку.

А потом всё стало белым.

Снег. Ветер. Холод.

Не повезло. Сильно не повезло.

Ветер был порывами, кое что разглядеть получалось. Как будто очутился в степи в январе — все белым бело и нихрена кроме этого белого нет. Но чуйка подсказывает, что это далеко не степь. Я на одном из полюсов планеты.

Каким то чудом я увидел тонкий лучик Дома Матери и пошел на него.

Упал. Умер через какое то время.

Вырвался из под снега. Нашел лучик.

Побежал к нему. Потом пошел. Потом умер.

Заново. Заново. Заново.

Вцепился обледенелыми пальцами в дверь.