– В соседнем зале, – ответила собеседница, – она очень удобно разложена. Кому надо, тонну возьмет. А мне зачем столько?

Я начала рассматривать крем, а диалог продолжался:

– Молодец, кто это придумал, не каждой самосвал нужен. Грязь хорошая?

– Не первый раз беру, просто супер. Лицо потом гладкое, штукатурка ложится шикарно, держится безупречно. Даже муж похвалил.

– Аха-ха! Если супруг одобрил, то надо брать. Мой жуть какой капризный.

– Ой, они все такие, и ничего нового пробовать не хотят. Один раз я купила вегетарианскую колбасу. Так мой наотрез есть отказался! «Убери эту дрянь». Хоть бы попробовал! Так нет! Дрянь это! И все! Поэтому, когда я миндальную муку принесла, ничего Феде не сказала. Он попробовал, расхвалил, и тут я ему: «А это, кстати, на миндальной муке забацано!» И крыть ему нечем.

– Все! Бегу за грязью для лица!

– Муку прихвати! Она редко попадается.

– Спасибки! Непременно.

– Ой, стой! Забыла.

– Чего?

– Не ходи прямо, сейчас налево рули, и до конца зала. У них там в укромном месте стоят стеллажи с совсем мелкими упаковками. Они их сами фасуют! Видишь какие?

– Ага!

– Они такие же, как фирменные, только по полкило, есть даже по триста граммов. Это грязь для лица. Мука рядом стоит!

– Я так тебе благодарна!

– Мы должны друг другу помогать. Главное, не сойти с ума от косметики.

– Точно! Я побежала!

Через секунду мимо меня пронеслась женщина, она толкала перед собой тележку, в которой громоздились бутылки с шампунем, упаковки мыла, зубной пасты… Судя по тому, с какой скоростью и уверенностью передвигалась покупательница, она не впервые посещала торговый центр и хорошо знала, куда направляется.

Я поспешила за незнакомкой. Грязь для лица это, конечно, маска. А миндальная мука… Сегодня у Надежды Михайловны день рождения. И у меня наконец-то родилась идея подарка.

Прихватив все нужное, я получила чек, запихнула его вместе с карточкой в кошелек, вернулась на работу и застала всех в приподнятом настроении.

Глава двенадцатая

– Чему радуемся? – осведомилась я. – По какому поводу едим пиццу?

Димон показал на картонную тарелочку.

– Тебе оставили! Чаю налить?

Я села за стол и взяла кусок «Маргариты».

– Давай! Только покрепче.

– Тимофей ожил, – сказал Никита.

– Глупая шутка, – поморщилась я.

Ада Марковна сделала глоток капучино.

– Ты права. Смеяться над смертью нельзя. Но Никитос сказал правду. Тимофей ожил!

Ломоть «Маргариты» выпал из моей руки.

– Дюдюня!

Ада Марковна сделала еще один глоток кофе.

– Она же Дюдюля, называйте как хотите. Но суть вопроса от упоминания моих кличек не изменится.

– Мне нравится вариант «Дюдюня», – заявил Коробков.

– Дюдюля милее, – возразил Никита. – Таня, выдохни. Тимофей жив.

– Алексей Николаевич ошибся, – сказал Коробков, – вернее, его ввели в заблуждение. У Тимы синдром «запертого человека». Весьма редкое состояние. У такого больного отсутствует адекватная реакция на что-либо, он полностью лишен речи, парализован. Сердцебиение настолько редкое, что его трудно уловить.