Глава двадцать первая

– Что случилось? – спросил Алексей Николаевич, когда Елена Матвеевна, Гена и я уже сидели у него в кабинете.

– Я спокойно спал, – ответил сын, – Ира немного поскандалила, когда мы домой вернулись. Потом успокоилась и пошла в ванную. А я лег, голова заболела. Вы меня разбудили.

– Каким образом твоя жена очутилась во дворе в пижаме? – не удовлетворился его ответом отец.

Геннадий не занервничал.

– Она обычно курит в ванной, открывает окно. Пока мы от вас по коридору шли, Ира говорила: «Голова кружится». Я на это внимания не обратил. Вы же понимаете почему?

– Почему? – проявила я неприличное любопытство.

Вместо сына ответил отец:

– Ира не отличается сдержанностью. Вспыхивает и летит петардой. Такого наговорит, что уши вянут! Покричит, поистерит и утихнет. И начинает жаловаться, что ей плохо: сердце щемит, голова болит, ноги подкашиваются. Не исключаю, что ее нервная система так реагирует на выброс в кровь адреналина. Одни дамы от скандала заряжаются, он для них допинг. Другие опустошаются, истерика из них все соки вытягивает. Возможно, Ирина относится ко второму типу, и ей на самом деле не по себе.

– Открыла окно, чтобы покурить, высунулась и упала, – подвела итог Елена, – дорогой, ты сразу догадался, что у нее обморок?

– Думал, что инсульт у жены, – вздохнул Гена.

– У мозгового удара признаки налицо, простите за неуместный каламбур, – начал объяснять врач, – асимметрия лица, тошнота, слабость в конечностях, речь невнятная. При таких симптомах сразу в больницу надо. Есть примерно два-три часа, чтобы купировать процесс, избежать осложнений. У Ирины ничего такого и в помине нет. Она просто лишилась чувств. Думаю, в ее случае это опять неудачное ЭКО, истерика за ужином, Гена сочувствия не проявил, и мы Ирину на место поставили. Вот и не справилась ее нервная система.

– Нам всем нужно отдохнуть, – сказала Елена. – Луиза, простите, что так вышло.

– Хорошо, что я не успела заснуть, услышала вскрик, выглянула на улицу и увидела Ирину, – ответила я, – подумала, что ей плохо, и побежала на помощь. Но Алексей Николаевич быстрее меня во дворе оказался.

– Я люблю дождь, – улыбнулся Буркин, – в особенности весенний. Воздух становится упоительным. Вышел на балкон, посмотрел вниз, а там Ирина на земле. Вот я и кинулся во двор.

– Ире повезло, – сказала Елена, – Луиза не успела задремать, и ты, милый, тоже. Если бы все спали, Ирина могла бы остаться лежать на земле, простудилась бы, заболела…

– Не надо обсуждать то, чего не случилось, – остановил жену Буркин, – настоящее время не имеет сослагательного наклонения. Ирина в клинике, ее приведут в порядок. Давайте отдыхать. Гена, проводи Луизу до ее спальни.

Вернувшись в свою комнату, я легла в кровать и позвонила Димону по видеосвязи.

– Ты еще не спишь? – удивился Коробков.

– Разбудила тебя? – спохватилась я, – прости, не посмотрела на часы.

– Все нормально, – успокоил меня Дима, – у нас младший Коробков зажигает! Сначала ложиться не хотел, кое-как запихнули его в кровать. И началось: пить, писать, какать, есть хочу, живот болит, одному в кровати страшно. Весь набор выдал.