Грым разбирался в лечебных травах, в съедобных, мог при случае приготовить растительный яд, хотя предпочитал добывать его из челюстей Порченых насекомых.

Он отличал ягоды и корешки, годные к употреблению по весне от тех, которые в это время года были не питательнее трухи из давно мертвого пня, но тут спасовал. На первый взгляд — просто трава, всякая разная, вырванная с корнем в разных местах холма без всякого смысла и толка.

Грым ткнул пальцем в зеленую кучку и вопросительно поднял брови, когда Йарра посмотрела в его сторону.

Та указала на миску на огне и ложку в своих руках. Дескать, сказано же, еда. Не нравится, так ешь свою и не приставай. Именно это означали слегка надутые в совершенно детской обиде губы. Но Грым снова беззвучно спросил, указывая не на варево, а на копну. Тогда Йарра растеряно захлопала глазами, а потом хлопнула себя по лбу. Глаза Грыма залучились изнутри. Он очень любил, когда его понимают.

Йарра обвела рукой вокруг. Грым еще раз пожал плечами, и тогда она показала извивающимися ладонями, как прорастает к солнцу трава, и вновь обвела рукой зеленый склон. Грым хмыкнул. Он получил явственный ответ на свой вопрос, и это не пролило ни капли света на загадку. Ясно было, что это именно трава вообще. Но вот зачем ее есть?

Мелькнувшая было мысль вновь попробовать похлебку вызвала новый прилив тошноты. Грым опять пожал плечами и внимательно осмотрел склон. Вот слева от него, ближе к боярышнику, рос вполне съедобный корнеплод. Его Йарра обошла и вырвала целый зеленый клок в паре шагов от любимого Грымова лакомства. Вокруг полным-полно подорожника и одуванчиков, весьма даже недурных, когда под рукой не оказывалось даже полевой мыши, или глупого Порченого майского жука. Но все это Йарре не надо. То есть, когда Мамаша приправляла этими растениями домашнюю стряпню, Йарра ее ела, но сама себе готовила что-то совершенно невозможное.

Не затем ли она уходит так далеко от дома, думал Грым, наблюдая, как Йарра приканчивает миску. Но эти мысли были прерваны аппетитным запахом, заставившим забыть тошнотворный отвар. Поспели грибы.

Грым принялся поедать их, с облегчением чувствуя, что буря в желудке сходит на нет, а горло вновь становится чувствительным. Правда, вкус все еще оставался слегка притупленным. Подошла Йарра, с явным любопытством наблюдавшая за его трапезой. Мамаша не переносила одного только вида грибов, да и боялась, что забредет какой-нибудь расторопный Распознающий, и их примут за скрытых сектантов. Так что Грым, когда ему хотелось отведать грибочков, брал у нее жбан сметаны и отправлялся в лес, или в степь. Так что Йарра никогда не видела его любимого яства.

Что-то в лице девушки заставило Грыма протянуть ей одну из своих обугленных палочек. Йарра понюхала сморщенные грибные шляпки, осторожно откусила кусочек, и задумалась. Потом вдруг неожиданно быстро уплела всю гроздь. Грым с просветленным лицом наблюдал за ней, потом указал на кучу вырванной травы, и плюнул в сторону, сморщив нос. Йарра задала беззвучный вопрос.

— Еда, — коротко сказал Грым и хлопнул себя по огромному животу. Дескать, всем видам пищи королева.

Йарра обвела руками весь мир вокруг и пожала плечами. Грым на мгновение задумался, потом уткнулся в еду, словно бы потеряв всяческий интерес к разговору. Йарра села рядом и принялась терпеливо ждать. Вся эта пантомима означала, что на вопрос, откуда такая еда берется, просто не ответишь. А следовательно, надо дождаться, пока Грым поест, и отправиться вслед за ним. Что они и проделали, предварительно забросав угли и вымыв миску в луже.

Грым привел Йарру в одну из давно обнаруженных им тайных грибниц, куда не наведывался уже год. Он не владел тайным искусством ухаживания за грибницами, поэтому урожаи у него не шли ни в какое сравнения с тем изобилием, какое царило, пока жива была секта.