Я сидел рядом со сценой и смотрел, как они репетируют. Видел их без костюмов и без грима. Даже видел, как Пол Стэнли разговаривает по мобильнику величиной со штурмовую винтовку.

Потом ко мне подошел Джин Симмонс и шутливо спросил:

— Эй, парнишка, хочешь посмотреть на меня без одежды?

Мне хотелось ответить, что очень хочу.

Он рассмеялся и стянул джинсы, чтобы надеть сценический костюм.

Я смотрел на него, не отрываясь, до тех самых пор, пока он не одарил меня насмешливым взглядом и не ушел за кулисы.

Иногда брат заезжал за мной на Перри-стрит, в дом № 67, в своем новеньком, с иголочки «ОлдсмобилеТоронадо». Я торжественно усаживался на коричневое бархатное сиденье, а он сообщал:

— Этот автомобиль оборудован квадрофонической звуковой системой. Слыхал про такое?

Я мотал головой, показывая, что не слыхал, а он пускался в длинное, сугубо техническое объяснение принципов квадрофонического звучания и прочей радиотехники. А потом спрашивал:

— Ну, теперь понимаешь?

Я снова мотал головой, а он пожимал плечами и замечал:

— Ну, может быть, ты умственно отсталый.

Он вовсе не хотел меня обидеть. С его точки зрения, раз я не понимаю того, что кажется ему таким простым к очевидным, значит, действительно нахожусь на грани умственной отсталости.

Доктор Финч неоднократно пытался вовлечь моего брата в терапию, но все совершенно бесполезно. Брат вежливо сидел в офисе доктора, непосредственно в кабинете, раскинув по спинке дивана огромные руки, и бурчал:

—Хм, просто не понимаю, с какой стати я должен здесь торчать. Я вовсе не ем песок.

Когда доктор Финч резонно замечал, что конфликт в семье касается всех ее членов, Трои пожимал плечами:

— Я, однако, чувствую себя вполне нормально.

Тогда было решено, что брат мой настолько погряз в душевной болезни, что уже не поддается излечению. Возможно, он страдает глубоким изъяном личности.

Я же знал, что на самом деле все гораздо хуже. Брат родился без стремления к успеху и честолюбия.

Нельзя показываться на люди в таком виде, — говорил я, видя его в шерстяных бежевых штанах чуть ли не до подмышек и в канареечной футболке на три размера мень-ше, чем нужно.

Ха. Какая разница, в чем я хожу? Это очень хоро-шая одежда.

Брату безнадежно недоставало чувства стиля и понимания того, что происходит в мире с точки зрения культуры. Спросите его, кто такая Дебора Уингер, и он ответит:

— Что, еще одна из этих ненормальных Финчей?

Зато попросите его объяснить, как именно работает ускоритель частиц, и он будет, не прерываясь, рассуждать несколько часов кряду. Даже нарисует цанговым каран-дашом схему.

Мне все это доставляло боль.

— Если ты приведешь в порядок прическу, — совето вал я ему,—то сразу будешь выглядеть куда красивее. Особенно если снимешь эти очки со стеклами толщиной три дюйма.

— Ха. А мне они нравятся. Я в них хорошо вижу.

Брат обладал очень специфическими симпатиями и антипатиями. В основном он сначала что-то любил — до тех самых пор, пока это «что-то» не наносило ему вреда. После этого он становился подозрительным и настороженным. Все существа на земле имели в отношениях с ним равные шансы — от собачонки до психотерапевта. Те, кому удавалось произвести на него впечатление особенно острыми умственными способностями, каким-то забавным трюком или количеством предлагаемой пищи, пользовались особенной благосклонностью. Если же в человеке не находилось ничего ценного и интересного, то он безжалостно отвергался. Так, как это произошло и с Финчами, и с нашими родителями.