— Что будет происходить? — В ее голосе послышались плачущие интонации.

— Все будет в порядке, расслабьтесь и успокойтесь. Это не больно, совсем не больно, уверяю вас.

— Что вы собираетесь делать?

— Сейчас вы совершите маленькое путешествие.

Она села, готовая отказаться от исследования.

— Нет, нет, лежите спокойно! Я обещаю вам, что вы ничего не почувствуете. Постарайтесь расслабиться. Через десять минут обследование закончится.

— А что потом? — спросила она, чувствуя, что стол начинает въезжать в жерло аппарата.

— Лежите совершенно неподвижно, — уговаривал ее техник, — закройте глаза и немного отдохните.

— Увидимся через десять минут, — напутствовал доктор Мелофф, в то время как темнота окутывала ее, как мягкое одеяло.

Тело Джейн слегка вибрировало в такт мягкому жужжанию аппарата, пока она медленно продвигалась вдоль чрева машины. Она хотела открыть глаза и посмотреть, что делается вокруг, но было очень страшно сделать это. Она не помнила, сказали ли ей, что следует закрыть глаза. Они только несколько раз повторили, что лежать надо неподвижно.

— Не двигайся, — беззвучно шептала она себе. — Не верти головой. Не впадай в панику. Не впадай в панику. Не впадай в панику. Не впадай в панику. Не впадай в панику. Не впадай в панику.

Это только на десять минут, напоминала она себе, когда ей хотелось визжать от страха. Только десять минут, и она выйдет из этого проклятого ящика. Десять минут — это такая малая струйка в реке времени. Десять минут — это так мало, чтобы навести о ком-нибудь справки.

Десять минут — это вечность. Для того чтобы прожить десять минут, надо преодолеть бесконечную вереницу секунд. Больше она никогда в жизни не согласится на такое исследование. Во-первых, она больше никогда сюда не придет. Она никогда больше не будет иметь дело с полицией. Она вернется в «Леннокс-отель» и будет сидеть там, пока не кончатся деньги. Вот тогда у нее не останется выбора.

Она убежит, как только представится удобный случай. Много ли на свете людей, которым предоставляется шанс начать жизнь сначала? У многих ли оказывается стертым написанное на грифельной доске их жизни, не важно, сами ли они стирают письмена или кто-то делает это за них? Она получила возможность, за обладание которой многие готовы отдать жизнь. Но готова ли она отдать за это жизнь?

«Нет, — уговаривала она себя. — Даже не начинай думать об этом!» Не сейчас. Ей надо перестать заботиться о том, кем она была и что могла натворить. Она здесь затем, чтобы узнать все это. Может, они смогут сделать это для нее?

Но все же, почему так важно узнать, кто она такая? Посмотрите на массу людей вокруг, которые прекрасно знают, кто они, и видят и свою никчемность, и все ничтожество своего положения. Вот ей был дан шанс начать все сначала, а она беспечно и бездумно выбросила этот шанс в мусорный ящик вместе с плащом и бельем. И вот она влипла. Влипла в нутро какой-то чудовищной машины, которая методично фотографирует ее внутренности и, несомненно, украдкой, по-воровски заглядывает в ее душу и может проникнуть в тайну, которую лучше не разгадывать. Она могла попасть в средоточие той жизни, от которой хотела избавиться.

«Не паникуй, — нашептывал ей на ухо тихий голос. — Через несколько минут все кончится».

«Что кончится? — спросила она у этого голоса. — Что именно кончится?»

«Успокойся. Успокойся. Постарайся не волноваться. Постарайся не расстраиваться. Ты только наживешь себе новые неприятности, если начнешь расстраиваться».