— Простите, пожалуйста, что я так вас напугала, — искренне сожалела Джейн. Конечно, с ее стороны было верхом безответственности уйти, не сказав Пауле, когда она собирается вернуться.

А, собственно, почему ей надо кого-то предупреждать?

«Я просто хотела ненадолго выйти из дома», — подумала она.

— Я прекрасно понимаю вас, — вдруг мягко заметила Паула. Джейн была поражена таким поворотом дела. Она не ожидала от Паулы такой чуткости. — Только в следующий раз предупреждайте меня.

— Непременно предупрежу.

— А теперь, — Паула посмотрела на часы, — нам действительно пора домой. Вам хорошо бы поспать, перед тем как вернется доктор Уиттекер, и, кроме того…

— Я знаю, — прервала ее Джейн. — И, кроме того, мне пора принимать таблетки.

12

Она проснулась с головной болью.

Тупые толчки начинались в основании шеи и волнами поднимались в голову. Ощущение было такое, будто в голове стояло опавшее зимнее дерево, колеблемое холодным январским ветром, и его голые шершавые ветви при каждом своем движении задевали обнаженные нервы.

«Еще один день в раю», — подумала Джейн, пытаясь выбраться из постели. Ноги плохо слушались ее, она даже испугалась, что ночью кто-то привязал к ним тяжелые гири. Она посмотрела на ноги. Нет, гирь не было. Из-под ночной рубашки виднелись только голые ступни. Она тяжело поднялась, ухватилась за стойку балдахина, чтобы не упасть. Ощущение привязанных к ногам пушечных ядер гнездилось в ее голове.

Она вздохнула, сопротивляясь сильному желанию снова залезть под одеяло. Какой смысл вставать? Она паршиво себя чувствовала. А в течение дня будет чувствовать себя еще хуже. Через несколько минут придет Паула, убедится, что она проснулась, напичкает ее таблетками и предложит завтрак. Потом Джейн опять уснет, а когда проснется, начнет снова и снова перелистывать страницы фотоальбомов, пытаясь вспомнить, кто все эти незнакомцы, изображенные на цветных кусочках глянцевого картона. Майкл несколько раз рассказывал ей, кто есть кто, и она запомнила этих людей наизусть, пожалуй, она даже могла бы узнать каждого из них на улице. Впрочем, последнее маловероятно, так как она редко покидала дом.

Джейн оглянулась на дверь спальни, думая увидеть свою тюремщицу, но там никого не оказалось. Джейн посмотрела на себя в зеркало: отражение говорило ей: «Ты не права. Твоя тюремщица не Паула — это ты сама».

Джейн внимательно посмотрела в зеркало. Незнакомка, стоявшая напротив нее, с отвращением окинула взглядом ее ночную рубашку. «Кто бы ты ни была, вкус у тебя отвратительный, — сказала ей эта чужая женщина. — В этой робе столько же сексапильности, сколько в смирительной рубашке». «Пожалуй, последнее мне бы вполне подошло», — подумала Джейн.

«Так не носи ее больше, — потребовала незнакомка в зеркале. — Зачем ты ее надеваешь?»

«А что я могу поделать? Я каждый раз бросаю ее в грязное, но кто-то заботливо стирает ее и снова и снова кладет мне на подушку перед сном. Мне проще каждый раз надевать ее, чем устраивать по этому поводу бунт. Для меня это безопаснее, — вдруг поняла Джейн. — Пока я ношу эту хламиду, как женщина я не представляю интереса для мужа, и это благо, потому что я еще не готова к таким вещам. А в этой рубашке я, ничем не рискуя, могу щеголять хоть перед Уорреном Битти». Она провела руками по своим бокам, пальцами коснулась кончиков грудей, погладила маленькую округлость живота, ощупала мягкий бугорок лобка и ощутила легкое возбуждение.