Совсем близко послышалось лошадиное ржание. Автар обернулся и увидел верную Матильду, мирно пасущуюся чуть поодаль. Она-то как тут очутилась? Хотя… Если человека можно забросить куда угодно, то лошадь — тем более.

Он встал, отряхнул штаны от сухой травы — и чуть было не споткнулся о какой-то тюк, неизвестно как оказавшийся прямо под ногами. Автар присел на корточки, разглядывая находку. Сверток был довольно объемистый, тщательно обернутый узорчатым платком из разноцветной шерсти с затейливым орнаментом. Автар вспомнил почему-то, что раньше такие платки ткали горские мастерицы и славились они по всей Империи, как редкая диковинка. Редкие купцы, кто рисковал торговать с горцами, развешивали тонкие и легкие полотнища у входа в лавки, нахваливали свой товар, протягивая полотно через маленькое колечко с мизинца. И не только этим славились платки! Обладали они чудесным свойством согревать в любой холод и спасать от жары, а узоры волшебным образом веселили глаз и радовали душу.

Давно уже он таких не встречал. Некому стало их ткать.

Автар развязал концы платка — и чуть не закричал от радости, увидев собственные пожитки. Походная сума, седло, меч в ножнах, даже мантия — все аккуратно сложено, будто дожидается хозяина. Снова держать их в руках было все равно что вновь увидеть давно потерянного друга.

Он похлопал кобылу по гладкому лоснящемуся боку. Лошадь радостно зафыркала и ткнулась мордой в плечо.

— Соскучилась, скотинка? Ишь, отъелась в стойле! — бормотал Автар, прилаживая седло и затягивая подпруги. — Лучше для нас с тобой убраться отсюда подальше, так что ты уж меня не подведи!

Он приторочил походную суму и легко вскочил в седло. Ласковый, теплый ночной ветерок дохнул в лицо запахами земли и травы, нежными, словно поцелуй любимой женщины.

— Вперед, Матильда! — Он чуть тронул бока лошади каблуками. — Вперед! Есть еще дело для нас с тобой».

Ну вот, почти все. Остался последний эпизод — и работу можно считать законченной. Максим встал, с шумом отодвинув стул (Малыш мигом проснулся и навострил уши), и пошел в кухню. Глаза слипаются, спать хочется невыносимо, и только кружка доброго старого кофе (желательно еще коньячку туда капнуть) может спасти писателя-полуночника.

Ну где там кофе? Максим отодвинул в сторону пакет с молотой арабикой. Возиться с джезвой решительно не хотелось. Как это у Наташки только терпения хватает варить каждый раз? Он уже почти смирился с тем, что кофе попить не удастся, когда в самом дальнем углу кухонного шкафчика отыскалась баночка растворимого «Нескафе». Сойдет! Он поставил чайник на огонь, щедрой рукой насыпал порошок в кружку, добавил сахару и стал ждать, пока закипит вода.

Максим курил и смотрел в окно на темноту, прошитую нитями дождя, на бледный свет фонарей и качающиеся ветви деревьев, похожие на протянутые руки. «Хей-хо, дождь и ветер!»

Чайник засвистел резко и требовательно. Максим даже вздрогнул от неожиданности. Он долил кружку кипятком и сел у стола. Прихлебывая обжигающий напиток, он пребывал в странном состоянии — без мыслей, без страхов, без надежд… Ну совсем как колдун Автар в пустоте!

Удар грома прозвучал совсем близко. Вспышка молнии сверкнула так ослепительно, как будто небо раскололось. Максим почувствовал, как холодная волна пробежала с головы до пят. Что там говорил Король Террора? «Когда раскроются врата…»

Не опоздать бы.

Кофе допивать почему-то расхотелось. Максим почувствовал противный химический вкус на языке и отставил чашку. Да, в общем, все равно — сна уже ни в одном глазу, напротив — острое, лихорадочное возбуждение, когда только работать и работать, а все остальное — еда, сон, развлечения, общение с друзьями, даже секс — как-то тускнеет и отходит на второй план.