Максим задумался. В свете последних событий, пожалуй, и неизвестно. Поспешил девушку обнадежить, поспешил. Она вон уже и тряпочек всяких накупила, а тут такой облом! Не зря еще бабушка говорила: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь!»

— Не знаю, Веруня, не знаю… Ты потерпи пока, ладно? Поедем обязательно, вот только с делами разберусь.

— Максим. — Верочка смотрела ему в лицо строго и прямо. — Расскажи все как есть. Я же вижу…

— И что ж ты у меня такая проницательная? — Улыбка Максима получилась немного натянутой, он и сам это почувствовал. Это ведь только в американских фильмах герой всегда отвечает «I am ОК!» и улыбается на все тридцать два зуба — даже если только что вылез из-под асфальтового катка пли вырвался из лап космического монстра.

А Верочка все смотрела на него, и под ее взглядом Максим почувствовал, что больше увиливать и отшучиваться он не сможет. Какой смысл врать, когда тебе все равно не верят? Он набрал в грудь побольше воздуха и принялся рассказывать все с самого начала — про исчезнувший роман, про Николая Алексеевича, погибшего так страшно и глупо, про неожиданный форс-мажор в издательстве… Только о странном письме, что пришло по электронной почте, все-таки умолчал.

Верочка слушала внимательно, не перебивала, только лицо у нее становилось все более испуганным. Глаза стали большие и круглые, губы задрожали, брови поднялись домиком… Ну прямо вот-вот заплачет! Максим даже пожалел о своей откровенности.

— Ну что ты так расстроилась, глупенькая? Это же просто стечение обстоятельств! Роман вот только жалко. Но я все равно придумаю что-нибудь, не волнуйся. Будет тебе Греция, ты только подожди немного.

— Да бог с ней, с Грецией! — отмахнулась Верочка. — Не очень-то и хотелось. Знаешь, я боюсь за тебя в последнее время.

— Чего за меня бояться? — удивился Максим. — Я же не олигарх! Не нефтяной магнат, не политик, даже не главарь преступного сообщества. Денег больших у меня нет, взять нечего, кроме анализов, к тому же весь из себя такой законопослушный, что аж самому противно. Кому я нужен? Это у тебя, милая моя, фантазия разыгралась, скоро в соавторы приглашать придется!

— Нет. — Верочка упрямо сжала губы. Максим даже удивился, он никогда раньше не видел ее такой. — Ты, конечно, не олигарх. Ты — писатель. Ты мир изменить можешь, а они — нет, как бы ни старались.

— Ну, ты и загнула! — Максим рассмеялся. Нет, конечно, это очень даже льстит самолюбию, когда молодая и красивая (а главное — любимая!) женщина столь высокого мнения о твоей персоне. Но чтобы мир изменить — это, пожалуй, чересчур!

— Да, и нечего смеяться! — Верочка упрямо сжала губы. — «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…» Умный человек сказал, между прочим, жаль, не помню, кто именно. Если ты можешь придумать свой мир, что же тебе мешает изменить этот? Или он уже меняется — а ты пока об этом не знаешь?

В полумраке строгое, сосредоточенное лицо Верочки выглядело странным, почти незнакомым. Игра света и тени резче обозначила высокие скулы, большие карие глаза таинственно блестели в полумраке, распушенные длинные волосы волной падали на плечи. Ну прямо пифия! Максим даже поежился от странного ощущения — как будто устами его подруги, с которой он спал несчетное количество раз, чье лицо и тело давно знал, как свое, с ним говорило нечто совершенно новое и неожиданное, что так резко и грубо, незвано-непрошено, ворвалось в его жизнь.

Наташа пришла домой усталая.