— Прости! — быстро сказала я.

— Сестра и мама, — сказала она, наконец, едва слышно.

— Писателя занимают дети и родители, но он не хочет писать об этом, — сказала Фрида и наградила меня в зеркале сердитым взглядом.

— У тебя есть дети? — спросила Аннунген, втянув носом воздух.

— Был один ребенок, но он умер, — ответила Фрида и переключила скорость.

— Бедная! — испуганно воскликнула Аннунген. — Тебе тяжело говорить об этом?

— Да, не стоит… Не сейчас… Это случилось уже давно, — пробормотала я.

— Покажешь мне фотографию?

— Нет, — сказала я, будучи не в состоянии придумать ничего умнее.

Аннунген заплакала. Она как будто пыталась разделить со мною мое горе. Мне бы надо было погладить ее по щеке и сказать, что она не должна принимать все так близко к сердцу. Вскоре она высморкалась и немного успокоилась.

— Я не привыкла к тому, что у каждого свое горе. Я так эгоистично переживаю свои беды, что забываю, что плохо не только мне.

— В этом ты не одинока, — сказала я.

— Я знаю только, что ты пишешь книги, и больше ничего. И вдруг я узнаю, что ты потеряла ребенка!

— Давай лучше поговорим о книге, о которой я говорила тебе по телефону, — предложила Фрида.

— О чем эта книга?

— О нас, конечно, — весело ответила Фрида.

— Это правда?

— Не совсем, — буркнула я.

— Как интересно! А я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Конечно, — без энтузиазма сказала я.

— Я могу рассказать, как любовь может измениться всего за несколько лет.

— Ты уверена, что тебе этого хочется? Чтобы в мою книгу попали твои личные переживания? — усомнилась я.

— Любовь — это не личное, это общее. Я буду рада, если смогу кого-нибудь чему-нибудь научить. И не думай, будто я собираюсь упрекать Франка. Мне бы это и в голову не пришло!

Не знаю почему, но я подумала, что блокнот мне сейчас ни к чему. Аннунген удобно устроилась на заднем сиденье, скрестив ноги и прикрыв глаза.

Иногда она поднимала руку и браслеты на запястье звенели, пока она пальцами расчесывала льняные волосы.

— Франк — самый теплый и внимательный человек из всех, какие мне встречались. О его внешности говорить не стоит, он очень красив. Свою любовь он проявляет всегда и во всем. Делает подарки. Говорит комплименты и обращает мое внимание на какие-то мои черты, о которых я и не подозревала. Это восхитительно. Мы встретились в Валере семь… нет, восемь лет тому назад. На скале. Я не была с ним знакома, но я его заметила. Он был коричневый от загара и без конца нырял. Он плавал кролем, или на спине, или просто качался на волнах, чтобы неожиданно, набрав скорость двумя ударами ног, пронестись в воде точно торпеда. Мне хотелось его. Сухого или мокрого.

— Мокрого? — удивилась Фрида.

— Ну да. Ведь он почти не выходил из воды. Франк вообще лучше всего чувствует себя в воде. Говорит, что в воде ему выжить легче, чем на суше.

— Все зависит от обстоятельств, — заметила Фрида.

— Как бы там ни было, я поняла, что мой небольшой опыт в любви, который я приобрела одновременно с занятиями, был на уровне воскресной школы. Я могла бы, например, рассказать об одном дипломированном экономисте из Саннефьорда. Мама считала его красивым и смелым и была уверена, что он далеко пойдет в жизни…

— Пожалуйста, не говори так. Я не люблю слушать о людях, которые далеко пойдут в жизни, — перебила ее Фрида.