— Я бы предпочла что-нибудь более идиллическое и типично испанское, — заметила Фрида, когда мы снова вернулись в квартиру. В гостиной стояла простая легкая мебель, и было большое окно, выходившее на балкон.

— Я слышала, что на Юге любая идиллия — только видимость. Стоит въехать в такую квартиру, как в ней тут же начинают течь краны и ломается мебель. По-моему, это замечательная квартира! Тут есть даже одеяла и две ванные! — ликовала Аннунген.

Я отметила про себя вид на старые и новые крыши, густой лес антенн и полоску моря. Все выглядело надежным и прибранным. И тем не менее я тосковала по старой квартире в Кройцберге. Словно начала привыкать к антиквариату. Франк, безусловно, оставил бы последнее слово за Аннунген. И сейчас самое главное было найти место, где я могла бы работать.

Все складывалось, как нельзя лучше, но Дэнни не был намерен обсуждать с нами практические детали. Он плюхнулся на стул перед обеденным столом и предложил нам deal, как он это назвал. Иными словами он хотел составить с нами договор так, чтобы мы могли не платить государству налог в пятьсот евро. Но из этой суммы двести евро должны были достаться ему, а остальные триста — нам.

Дамы из Норвегии переглянулись. Он повторил свое заманчивое предложение и с улыбкой прикурил одну сигарету от другой. Аннунген выглядела растерянной, мне стало противно.

— И что же это за налог? — поинтересовалась Фрида.

Дэнни глубоко затянулся. Сигарета повисла у него в уголке рта, когда он покосился на бумагу, лежавшую перед ним на столе. Пальцы шарили в боковом кармане в поисках ручки. От сигареты исходил кислый дым, а Дэнни выводил на бумаге какие-то непонятные английские буквы, словно он вдруг потерял дар речи. Рука его слегка дрожала.

Только теперь я обратила внимание, что у него серый цвет лица и глаза подернуты пленкой, как у только что выпотрошенной рыбы. Мне пришла в голову дерзкая мысль, что он не только курит плохие сигареты, но и колется, когда выдается минутка. И вся его бессвязная болтовня и о квартире и о деньгах, которые мы могли бы сэкономить, стала более понятной. Он хотел сделать нас своими сообщниками. На лбу у него выступили капельки пота.

Я взглянула на Аннунген и поняла, что в ней начало просыпаться материнское чувство.

— Но ведь это противозаконно. Кто сядет в тюрьму, если это откроется? Ты? Или мы? — спросила Фрида.

С кристально-честным энтузиазмом Дэнни заверил ее, что все совершенно законно. Все так поступают.

— Но тогда фирма должна подписать с нами другой договор, в котором этот налог будет отсутствовать, чтобы мы не стали участниками подобной практики. А кто на этом заработает, нас не интересует, — сказала Фрида.

Черты его лица несколько раз менялись до неузнаваемости, словно он вообще не знал, кто он. В конце концов со стеклянным взглядом Дэнни произнес что-то, похожее на угрозу или на отговорку. Или на то и на другое. Руководство фирмы не должно узнать о нашем разговоре, это должно остаться между нами, в противном случае еще неизвестно, сможем ли мы снять эту квартиру.

— Тогда мы найдем другую, — решительно сказала я.

Дэнни взял себя в руки и захотел еще раз показать нам квартиру, чтобы мы поняли, какую редкую возможность мы упускаем.

— Квартира замечательная. Как раз то, что нам нужно. Современные, светлые комнаты в удобной части города, — примирительно запротестовала Аннунген, когда я хотела уйти.

— Ни о каком deal не может быть и речи. И нам нужен договор, подписанный руководством фирмы, а не тобой! — без обиняков сказала Фрида.

Дэнни сник и сунул зажженную сигарету в карман брюк, но сразу же вынул ее из кармана и загасил о стеклянный столик. Тут уж чаша терпения лопнула даже у Аннунген. Дрожащим пальцем она показала на сигарету.