— Возможно, — сказала Фрида. — Но честные люди редко становятся богачами. А сейчас мы идем в банк!

— Отлично! Но в контору с деньгами я пойду одна! — объявила Аннунген.

— Ни за что! — хором сказали мы с Фридой.

— Пойду, пойду! Я тоже должна внести свой вклад. И я лучше справляюсь с опасностями, когда мне не на кого полагаться, кроме себя.

Мы сдались. Но все время, пока мы сидели в кафе на открытом воздухе и ждали ее, я презирала себя. Я мысленно видела Аннунген, лежавшую в задней комнате в луже крови. Друзья Дэнни избили ее и забрали деньги.

Прошло полчаса. Сорок пять минут. Фрида барабанила пальцами по столу. Мне было неприятно, что Фрида не скрывает, что встревожена не меньше меня.

— Пойдем и посмотрим, что с ней! — в один голос сказали мы.

И тут Аннунген размашистым шагом вышла из-за ближайшей пальмы.

— Как ты долго! — Я приподнялась со стула.

— Все лежит в боксе! Закажите мне пива! — Аннунген была довольна. Вид у нее был такой, будто она выиграла на бегах, но вслух я этого не сказала. Однако посмотрела на нее с уважением. И на все лады хвалила ее, пока Фрида вела машину по узким улочкам и ставила ее в подземный гараж под домом, в котором мы должны были жить. Наконец-то!

Перенеся наверх свой багаж, мы с радостными криками долго ходили из комнаты в комнату. Только теперь мы обратили внимание на приятные мелочи. Чистые занавески, полотенца, постельное белье. Солидная мебель на террасе и хорошие кровати. Теперь, когда рядом не было Дэнни, вид с крыши казался еще обворожительнее. Средиземное море было хорошо видно. Мебель производила впечатление совершенно новой, и кафель в ванных комнатах сверкал чистотой. Мое рабочее место было хорошо освещено. Можно было подумать, что здесь до нас жил писатель. А еще нам понравилось, что войти в подъезд можно было, только позвонив в квартиру по домофону.

Аннунген принесла пиццу из ресторана в первом этаже. Ей хотелось почувствовать себя как дома, сказала она. Фрида разлила по бокалам вино, а потом и коньяк — в высокие стаканы, которые мы нашли на кухне. Ели мы на террасе на крыше, а вокруг нас шумел город. Мы опьянели ровно настолько, что я испытала робкое чувство счастья. Во всяком случае, я целиком и полностью согласилась с Аннунген, считавшей, что луна над Сиджесом похожа на торт со свечкой.

Уже лежа в постели, я не могла припомнить, сколько раз я смеялась. И не помнила, над чем мы смеялись. Но это не имело значения.

Я быстро освоилась за письменным столом. Тех двоих я почти не видела. Но Аннунген заглядывала ко мне с ягодами, фруктами и восторженными описаниями города.

— Будь здесь немного теплее, я бы уже искупалась в Средиземном море! — заявила она.

Похоже было, что она воспринимает эту поездку, как обычный отпуск. По-моему, она совершенно забыла, что кто-то может ее искать.

— Как думаешь, Дэнни готовит нам месть? — спросила я Фриду, когда мы были одни.

— Нет, не думаю.

— Аннунген повсюду ходит одна, даже когда стемнеет. Ее легко узнать по волосам.

— Только не говори ей этого. У нее и так достаточно причин для страха. Дэнни — пай-мальчик по сравнению с теми, кто терроризировал ее по телефону.

— Она тебе что-нибудь говорила? Ей звонили?

— Нет. Она, разумеется, взяла новый номер, так же как ты. Сейчас ей хорошо, не надо пугать ее, — попросила Фрида.

Дом жил своей особой жизнью. Он шуршал, грохотал, мяукал и плакал, шумели водопроводные трубы. Запахи, выплывая из кухонных окон, забранных решетками и прикрытых солидными металлическими жалюзи, смешивались друг с другом. К запаху кэрри, жареного перца и лука примешивался другой, незнакомый мне сладкий запах.