И догадывалась, что сказала бы Аннунген:

— Он сунул бабочку в карман и тут же погнался за новой?

Сиджесские кошки

Столбик термометра показывал 23 градуса в тени. Аннунген блаженствовала на пляже или изучала город. Я сидела дома, открыв дверь на балкон, и писала. Меня уже лихорадило от приближающегося конца, и я знала, что скоро наступит фаза, когда все остальное перестанет для меня существовать. Часы шли, и я потеряла счет времени.

Удивительно, но Фрида совсем не требовала моего внимания. Она посещала квартиру только для того, чтобы напомнить мне, что я должна сделать в отношении Аннунген.

— Она живет уже вторую неделю, но это вовсе не значит, что ты спасла ее, — поучала меня Фрида.

Я чувствовала себя под наблюдением и тратила слишком много сил, пытаясь понять, что у Фриды на уме и каким будет ее следующий ход. Она подавляла меня вопреки моей воле, и я несколько раз была близка к тому, чтобы рассказать Аннунген о нас с Франком. Но всякий раз находила отговорки, убеждая себя, что рискую испортить себе рабочий день, если в результате моего рассказа в доме возобладают чувства и хаос. Или: я только усложню для Аннунген ее и без того непростое положение. Однако давление Фриды мучило меня. Я уговаривала себя не обращать на нее внимания и поступать так, как считаю нужным. И даже старалась обхитрить ее. Но это было нелегко.

Однажды утром, оставшись дома одна, я подошла к красному телефону раньше, чем осознала собственные намерения. Набрала номер и ждала. Долго. Он явно был вне досягаемости. Может быть, ехал через туннель или стоял под душем. В трубке трещало. И вот, после всех этих месяцев, я неожиданно услышала его голос. Совершенно естественный. Все оказалось на диво просто. Я чувствовала это по его голосу.

— Да, Франк слушает!

Мне стало ясно, что к разговору с ним я не готова. Во всяком случае, при таких обстоятельствах.

— Да? — вопросительно повторил Франк.

— Это Санне, — прошептала я, словно надеялась, что он не услышит меня из-за дальности расстояния.

— Санне… Санне! Ты мне звонишь?

— Да, я только хотела…

— Но это же замечательно! Как ты поживаешь?

Чего он добивается? Почему он не спрашивает о деньгах? — подумала я, расправляя одной рукой исписанные страницы блокнота. Уголки страниц вечно загибались.

— Все хорошо, — сказала я.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я приходил к тебе и сколько звонил. Пока однажды мне не открыл дверь человек, который там теперь живет. Где ты?

— Я… Так, немного путешествую, — уклончиво ответила я, почти ожидая услышать от него жалобу, что Аннунген тоже нет дома.

— Уехала, потому что разочаровалась во мне? Из-за того, что я так и не попросил развода? — В его голосе звучало почти торжество. По крайней мере, по голосу было не понять, что этот человек потерял свое состояние.

— Как у тебя с чесоткой? — спросила я, ведь я не могла спросить об этом у Аннунген.

— Я не заразился, — засмеялся он.

Я сглотнула и стала снова разглаживать страницы. Но это было непросто. К тому же к ним снизу пристала самоклеющаяся бумажка.

— Где мы можем встретиться? Мне сейчас было бы удобно освободиться на несколько дней, — захлебывался он.

— Встретиться со мной нельзя. Я тебе позвоню.

— Ты хоть немного соскучилась по мне?

— Не буду отрицать, — призналась я.

— Санне, ты хоть понимаешь, что ты для меня значишь?

— Не имею ни малейшего представления.

Воцарилось молчание. Его дыхание было настоящим, но голос вдруг изменился, стал даже подозрительным.