Он улыбнулся в ответ.

– Пойдем, я покажу тебе наше хозяйство.

До небольшой группы каменных домиков, расположенных на полпути между – земельным участком де Бернаров и окраиной Шартро-сюр-Шаранта, можно было доехать легким галопом через недавно вспаханные поля. Накрапывал мелкий дождик, щекотавший щеки Ровены, и она была довольна ездой и искусством брата управлять лошадью. Навострив уши, раздув ноздри, длинноногое животное, казалось, наслаждалось быстрым движением так же, как и наездники.

– Почему мы остановились здесь? – спросила Ровена, переводя дыхание, когда Симон придержал лошадь у маленькой часовни, стоявшей на покрытой густой травой опушке. Одинокий аист что-то выискивал на мелководье среди кувшинок. Журчание медленно текущей воды не нарушало мирной тишины.

– Я думал, что тебе хочется прийти к бабушке, постоять у ее могилки, – объяснил Симон, слезая с лошади. – И мама тоже здесь покоится, вон там, в нише.

Он указал направление.

Пройдя по мокрой траве, Ровена медленно толкнула кованые железные воротца.

– Мне трудно было примириться с ее утратой, – искренне и чистосердечно признался Симон, входя внутрь ограды вслед за Ровеной и показывая на холмик земли, под которым покоилась бабушка. – Она и сама умела и нас учила относиться к неприятностям легко, даже с чувством юмора. Не помню, говорил ли я тебе о том, что это она выходила меня, помогла мне сохранить здоровье после возвращения с фронта. Много раз бабушка советовала мне усвоить, что мои раны или безнадежны или... омерзительны...

Он повернул голову и посмотрел на Ровену, тихо стоявшую возле него.

– Она часто говорила и вспоминала о тебе.

Бабушка тебя любила. Но я ни на минуту не позволю себе усомниться в том, будто она сожалела, что мама отправила тебя в Шотландию А ты что об этом думаешь?

Уголки рта у Ровены приподнялись.

– Я здесь, и, наверное, не так уж важно.

– Месье де Бернар! Мадемуазель!

Брат и сестра обернулись на зов, и Ровена увидела маленькую фигурку, спешащую к ним с вершины травянистого холма.

– Кто это?

Фердинанд, сын Луиса. Наверное, что-то случилось, раз он здесь.

Симон подошел к воротам и взял запыхавшегося мальчика за плечо.

– В чем дело, Фердинанд?

– Меня послали за вами! Возвратился месье Карно!

Ровена и Симон обменялись недоверчивыми взглядами.

– Это правда, месье. Я сам видел. С ним прибыл еще один человек, иностранец! Они просили, чтобы вы сразу же шли домой!

Не говоря ни слова, Симон посадил мальчика на лошадь впереди себя, Ровена устроилась сзади, и через несколько минут они уже взъезжали во двор конюшни, где старый конюх смывал грязь с огромной кареты. Приемная была заставлена багажом, и Жюстина, стоявшая на нижней ступеньке, смотрела на их приближение с видом хозяйки.

Ну вот, наконец-то вы пришли! Я сомневалась, что Фердинанд сможет вас найти. Подумать только, папа вернулся! Вместе с ним приехал еще один человек, немец. Пойдемте, они в гостиной.

Гостиная, по-видимому, была единственной комнатой в доме, отвечавшей своему назначению: в ней принимали гостей. Принимали с соблюдением всех необходимых в таких случаях формальностей. Принимали по случаю крестин, каникул, дней рождения.

В данный момент, впрочем, как и всегда при такого рода событиях, комната была наполнена запахом срезанных в теплице роз, стоявших в вазах на столах и каминных полках.

Сводчатые стены были расписаны готическими рисунками кисти швейцарского художника Луи Аугуста Брюна. Ближе к краю стены в атласной чалме и шелковом платье немыслимого бирюзового цвета стояла Софи Карно. Она держала под руку джентльмена маленького роста, круглого как бочонок, одетого в жилетку кармазинного цвета.