Когда они приблизились к мысу, шум усилился, а ветер с моря наполнился запахом жареного жира.

Здесь город Уотерборо сходил на конус, как кончик карандаша, завершаясь галечной автостоянкой, которая выходила на пролив между материком и островом Фишере; днем на стоянке располагались любители красивых видов, по ночам – юные гуляки. Сегодня легковое движение было запрещено, и площадку заполнили пикапы, микроавтобусы и автофургоны, доставившие футболки, флажки, значки, стаканы, булавки, плакаты и еду – зажаренную на сковороде, на открытом огне, на вертелах, шампурах, гриле, вареную, мороженую, сырую, живую, на деревянных и металлических палочках, на салфетках и газетах, завернутую в ломтики хлеба.

Рядом со стоянкой за хлипким забором располагался единственный в городе общественный пляж – узкая полоска песка на берегу бухты.

Хотя погода стояла прекрасная и уже потеплело, пляж практически пустовал, только девочка-нянька в фирменной трикотажной рубашке делила свое внимание между журналом «Пипл» и двухлетним малышом, еще неуверенно ковылявшим вдоль среза воды и собиравшим раковины. Дальше, в бухте, стояли на якоре парусники, мягко покачиваясь на волнах от катеров, перевозивших яхтсменов к городской пристани и обратно.

Макс пробирался за Элизабет в толпе, ожидавшей прибытия процессии, с восторгом воображая, что перенесся на ближневосточный базар. Хотя он узнавал только малую часть провизии, высоко громоздящейся на складных столиках, да и позавтракал всего пару часов назад, сочные экзотические ароматы искушали.

Он остановился перед фургончиком, где продавали запеченную в тесте ливерную колбасу, и полез в карман за деньгами.

Прокладывая впереди Макса путь между парами, семействами и мужчинами, обсуждавшими неудачи «Ред сокс», Элизабет вдруг ощутила, что осталась одна. Она повернулась, сделала несколько шагов назад и обнаружила, что Макс, глуповато улыбаясь, жует булочку с колбасой и розовый жир стекает у него по подбородку.

Она начала говорить, потом вытащила из-за ворота ручку, а из кармана – блокнот, нацарапала записку и протянула Максу.

Макс прочитал вслух:

– "Неужели тебе нравится есть мертвых животных?" – Потом усмехнулся и отчетливо сказал: – Конечно... А разве не всем нравится?

Некоторые импульсы несли угрозу, и хотя существо не знало страха, программой ему предписывалось сохранять себя, а для этого – защищаться: угрожающие сигналы, таким образом, автоматически вызывали тревогу. Ни одна из угроз, однако, не реализовалась.

Энергетические запасы существа почти иссякли. Оно ничего не ело после того, как потребило то жирное, откормленное животное, неосторожно приблизившееся к нему на глубине.

Существо рыскало около берегов и вдали от них, у песчаного дна и в скоплениях больших скал. Живые твари, населявшие прежде мелководье, покинули здешние места либо спрятались. Никто из уязвимых животных – легкой добычи – не появлялся наверху, ни одно из тех неуклюжих созданий, которые входили в воду с берега.

Существо заметило изменения в температуре и направлении течения, но не смогло увязать их с отсутствием пищи.

Теперь оно вдруг почувствовало пищу совсем рядом, но не могло обнаружить ее. Воду, казалось, насыщало благоухание плоти, но пищи нигде не было.

Медленно и осторожно существо всплыло и пробило головой зеркальную гладь водной поверхности.

Его обоняние поразили ароматы, спровоцировав хлынувшее потоком излияние желудочного сока.

Глаза его, когда очистились зрачки, увидели живых тварей... Не одну, но множество, сбившихся в стадо, искушающих своими запахами. Адреналин с новой силой погнал по жилам существа энергию.

Но затем прозвучал сигнал тревоги, предупреждая, что тварей слишком много и они слишком далеки от его безопасного моря.