– Галка!!! – Вербицкий опять схватил ее за плечи и как следует тряхнул. – Над тобой же весь Григорьевск ржет! Называют тебя Белой Дамой Треф! Ты хоть это знаешь?

– Почему вдруг треф?

– Да из-за этой твоей… идиотской прически!! – И он принялся вытаскивать из ее волос синие розочки и откалывать золотых бабочек. – Надо же было такую придумать!!

Она кривилась, потому что вместе с розочкам и бабочками Вербицкий безжалостно выдирал из ее головы волоски, но почему-то позволяла ему это делать. Она вглядывалась в его лицо и видела, что годы совершенно не изуродовали его. Шестидесятидвухлетний Александр был сейчас, пожалуй, даже интересней, чем в молодости. Что молодость? В молодости все хороши! А вот попробуйте-ка в таком почтенном возрасте сохранить привлекательность без морковной помады, золотых роз и палантинов с помпонами.

А Вербицкий уже содрал в ее плеч палантин и безжалостно топтал ногами мягкие пушистые помпончики. Галине казалось, что она слышит их жалкие тоненькие попискивания.

– Зачем ты так… – прошептала она, а он уже тянул ее за руку в ванную. Там снял с крючка полотенце, намочил его горячей водой, плеснул на него какого-то геля и обеими руками прилепил мокрую, подтекающую мыльной водой тряпку на лицо бывшей жены. Галина пыталась сорвать ее, но Вербицкий был сильнее. Всем своим телом он прижал ее к стене и принялся вытирать ей лицо. Сложный грим поддавался плохо. Галино лицо со смазанными красками напоминало личину фантасмагорического персонажа модного триллера. Александру Ильичу пришлось несколько раз поменять полотенца, благо их висело в ванной несколько штук. Ничего не помогало. Галина выглядела ужасно.

– В общем, так! – резюмировал Вербицкий, разглядывая изрядно попорченный женский туалет. – Ты сейчас лезешь в ванну, под горячий душ! Размачиваешь свои ужасные шары на голове и сдираешь остатки косметики, а я… В общем, неважно, что сейчас сделаю я… А ну быстро раздевайся!! – рявкнул он напоследок.

– Прямо при тебе? – криво улыбнулась Галина.

– Ага! При мне! А то я тебя не видел… без всего… Давай-давай! Не тяни! А это твое… рубище… мне давай…

Растерзанная женщина посмотрела на него странным взглядом и принялась раздеваться. Когда она осталась в одном белье, в котором пристало разве что принимать клиентов на улицах красных фонарей, Вербицкий как-то уж очень удрученно махнул рукой и вышел из ванной. Галина не могла видеть, как ее бывший муж плюхнулся на старый стул в прихожей и обхватил голову руками. Он еще раз представил только что виденное полуобнаженное тело своей бывшей жены. Галину пощадило время. Она не была розовой, свежей и блистающей, как молодая дева, но сохранилась крепкой, статной и сильной. Ее лицо даже в проступающих сквозь размазанную косметику морщинках было родным, почти таким же, какое любил бывший Сашка, нынешний преуспевающий питерский банкир Александр Ильич Вербицкий.

А Галина между тем посмотрела на себя в зеркало. Оно было небольшим, по грудь. Когда в этой квартире жили Сашины родители, не было моды ввинчивать в стены большие зеркала. Чего любоваться на себя голышом-то? Срам ведь, да и только!

Из зеркала, чуть запотевшего от паров горячей воды, которая так и хлестала в ванну, на Галину Романовну смотрел чудовищный персонаж из «Капричос» Гойи… «Сон разума порождает чудовищ…» Чудовище – это она и есть… Та самая старуха с офорта «До самой смерти»… Та, с офорта, она тоже смотрится в зеркало, и у нее на голове что-то такое отвратительное… только вроде бы не круглое… что-то другое… может быть, какие-нибудь старинные папильотки… какие-то измятые квадратики…

Галина еще раз вгляделась в отражение в мутнеющем зеркале и вдруг поймала себя на мысли, что ей очень хочется ударить по дымному стеклу кулаком.