В пакете находилось пушистое банное полотенце, комплект элегантного белья строгих форм и легкий спортивный костюм. Все новое, с этикетками. Неужели с собой привез? Неужели предполагал, что Гальку Харю надо будет отмывать, отстирывать и переодевать? Нет… Фирменный пакет из их григорьевского магазина, самого лучшего… И как он успел? Впрочем, немудрено. Огромный универмаг совсем недавно открыли как раз за углом дома, где они сейчас находились.

Белье в самый раз… даже чашечки бюстгальтера – тютелька в тютельку… И брюки костюма… не длинные, не короткие… такие, какие надо… Все неплохо, вот только волосы… Галина отерла зеркало от водяной мути, посмотрела на слипшиеся пряди, висящие вдоль лица и на остриженные, желтой паклей свесившиеся с края раковины, замотала голову полотенцем и решительно вышла из ванной.

Саша ждал ее в коридоре и сразу повел на свет. Он жадно вгляделся в ее лицо, напряженно улыбнулся и проговорил не очень хорошо слушающимися губами:

– Вот это совсем другое дело… совсем другое… Ты красавица, Галя… Ты и сейчас красавица…

Галина не могла этому верить. Она только что видела себя в зеркале. Она чудовище, порожденное сном разума… Вот сейчас она размотает чалму из пушистого полотенца, и Вербицкий отпрянет от нее, как от ужасного монстра… В общем, Франсиско Гойя отдыхает… Может, кто другой напишет с Гальки Хари новый «Капричос»…

Она медленно размотала полотенце, пристально глядя в глаза бывшему мужу… Бывшему… мужу… Надо же, какие странные слова? Неужели этот немолодой, но очень красивый мужчина был когда-то ее мужем? Нет… Этого не может быть… Этого не было никогда…

Красивый мужчина протянул голову к ее слипшимся, кое-как остриженным волосам и буркнул что-то вроде:

– И даже это лучше, чем было…

Он выпустил из руки прядь женских волос, отошел поближе к окну, набрал на мобильнике номер и стал что-то говорить. Галина Романовна поняла из его слов только то, что он просил прислать на свой адрес каких-то специалистов.

Одни из вызванных специалистов обмерили ее портновскими метрами, другие – сделали профессиональный маникюр, третьи коротко остригли Галине изуродованные волосы и даже окрасили их в платиновый цвет, четвертые сделали макияж. Те, которые измеряли ее портновскими метрами, куда-то исчезли и через некоторое время вернулись с горой всяческих пакетов. Покопавшись в них, Вербицкий выдал бывшей жене строгий костюм серо-жемчужного цвета, а к нему фантазийного направления светло-голубую блузку и скромные серые туфли-лодочки без всяких украшений.

Галина Романовна без лишних слов облачилась в предложенный туалет и подошла к зеркалу. Она не ожидала увидеть то, что увидела. Из зеркала на нее смотрела немолодая, но красивая и ухоженная женщина. Крупный необычной формы воротник блузки настолько точно повторял цвет ее глаз и усиливал их глубину, что женщина чуть не расплакалась. Взяв себя в руки, она повернулась к Александру и сказала:

– И что? Чувствуешь себя Пигмалионом? Или мистером Хиггинсом?

Поскольку Вербицкий промолчал, потрясенно рассматривая любимую женщину, Галина Романовна вынуждена была продолжить:

– А я, Сашенька, внутри так и осталась… даже не цветочницей… нет… куда уж мне! Всего лишь жалкой Галькой Харей… Понимаешь?! – И она почти крикнула: – Всеми презираемой Харей!!! Или… как это они теперь придумали… Белой Дамой Треф… какой ужас…

– Дурочка!! – Вербицкий рванулся к ней, обнял за плечи, прижал к себе и повторил тихо и нежно: – Дурочка… Ты самая красивая женщина из тех, с кем мне доводилось в жизни встречаться… И, заметь, я говорил тебе это еще тогда, когда мы учились в выпускном классе… Я… я всегда любил тебя, Галя… А не приезжал и никогда не искал тебя только потому, что был уверен… ты нашла свое счастье… Ты не могла остаться не замеченной другими мужиками… Не один же я такой глазастый…

– А я вот осталась, осталась… Осталась!!! – Последнее слово она опять уже истерично кричала, глядя в его глаза.