Он направился к двери, и выходя остановился, оглянулся, восхищенно покачал головой, заметив что-то, и сказал, глядя мне в глаза:

— Вы тут уберитесь, ладно? Под креслом не мешало бы пылесосом пройтись.

У меня все внутри оборвалось. Глаза майора смеялись. Он козырнул, демонстративно посмотрел на часы, постучал многозначительно ногтем по циферблату и вышел. Я оглянулся на вытянутые, измученные нервным напряжением и испуганные лица моих друзей, и бросился к двери, вслушиваясь в то, что происходит на лестнице.

Как только стихли шаги по ступеням и захлопнулась дверь в подъезде, я тут же кубарем выкатился на лестницу, сопровождаемый дружным воплем ярости и отчаяния моих компаньонов поневоле, решивших, что я делаю от них ноги.

А стоило бы, ей богу!

Глава двадцатая

Сумка моя так и лежала в углу. В темноте подъезда ни люди Трифона, ни люди Юлдашева её не заметили. Впрочем, подъезд их мало интересовал. Если бы они знали!

Я перекинул сумку через плечо, открыл, нашарил в ней поверх тугих пачек денег два пистолета и опустил один из них в правый карман, а второй заткнул за пояс под куртку, автомат положил в сумку, чтобы он был под рукой, но все же не так заметен.

Прислушавшись к улице, я осторожно приоткрыл двери. Перед подъездом никого и ничего не было. Даже микроавтобус бандитский куда-то исчез. Я не сразу вспомни, что люди Юлдашева отогнали его в сторону, и на него-то и клюнул сначала Бульдог, а следом за ним и Корней. Ну что же, все так и должно быть: профессионалы работают, они мусор не оставляют. По крайней мере на улице. Нас эта привычка Юлдашева очень даже выручила.

Интересно, где он сам и его люди? Ушли, или притаились где-то рядом? Надо было выйти и осмотреться. Так я и сделал.

Вышел я из подъезда и осмотрелся. И такое у меня ощущение, словно я в детстве вышел на улицу после долгой болезни и настолько мне все ново в этом давно привычном мире, и столько я замечаю всего нового в том, мимо чего только вчера проходил не глядя. Солнышко на небо светит, белое облачко куда-то плывет не спеша. Птичка по каким-то своим птичьим неотложным делам полетела. Вроде ничего особенного, а на самом деле — жизнь всяческая происходит.

Неожиданно для самого себя присел я на корточки и как раз между двух своих башмаков увидел трещину в асфальте, через которую весело устремилась к небу трава. Муравьи снуют по невидимой муравьиной тропе туда сюда. Туда с грузом, тащат старательно травинки, веточки, какие-то кусочки. Хозяйственные люди эти самые муравьи…

— Ты с ума сошел! Ты чего тут делаешь, Костя?! — услышал я за спиной недовольный и взволнованный голос.

Это Серега выскочил за мной из подъезда, решив, что я удираю, и не получив сразу ответа, спросил тупо ещё раз. — Что ты делаешь?

— Смотрю, — не очень ласково огрызнулся я, даже не повернув головы.

— И что ты там увидел жизненно интересного? — ехидно поинтересовался Серега.

— Жизнь там происходит, — ответил я. — Всяческая жизнь происходит, а мы какой-то хренотенью занимаемся. У них жизнь, а у нас суета.

Я встал и повернулся к нему. Мне было глубоко безразлично все, что рассказал этот майор про всех нас. Он просто подтвердил то, что я сразу же понял и без него, встретившись с друзьями через десять лет. Мы все просто очень чужие люди. А про все остальное, что с ними случилось, это не мне судить. Мне бы с собой разобраться.

Так что ничего против Сереги, да и против остальных, я не имел, но очень он не вовремя ко мне подошел. Я хотел вежливо послать его, но неожиданная злость накатила на меня. Мне нужно было выпустить на кого-то пар.

— Какого ты приперся?! — подступил я к Сереге.