Трудно сказать, насколько нравилась военизированная уссурийская тайга Алле Владимировне. Наташе, по крайней мере, она никогда не жаловалась. А ведь с Наташей она проводила больше времени, чем со своим мужем, который постоянно заступал на дежурства, выезжал на работы и учения.

Наташа после тренировки шла к Зориной в гости, пила чай и слушала своего тренера, открыв рот. Алла Владимировна говорила ей о Ленинграде, описывала, как могла, его набережные, мосты, белые ночи, парки, музеи. Она пересказывала девочке любимые книги, фильмы, спектакли. Часто Зорина читала ей вслух.

Девочка завороженно слушала, но сама так и не приучилась к чтению. Когда она начинала читать книгу, автор словно брал ее за руку и тащил за собой. Наташе это не нравилось, она выдергивала руку и захлопывала книгу. Когда же она слушала рассказы Аллы Владимировны, то чувствовала себя свободной, никто ее никуда не вел. Слушая, она на ходу переделывала сюжет под себя, и уже не граф, а графиня Монте-Кристо мстила своим недругам, красивая индианка Большая Змея охотилась вместе с Соколиным Глазом, причем, была в него тайно влюблена… Побочные женские персонажи ее не устраивали. Ей хотелось мужской славы, но женской красоты.

— У нее задатки лидера и совершенно мужской характер, — говорила Алла Владимировна Наташиным родителям. — Из нее должна получиться чемпионка.

Постепенно изменялась Наташина внешность.

Если раньше ее ноги мальчишки называли спицами, потом — спичками, еще позднее — карандашами, то в восьмом классе, в первый день после летних каникул, случилась сенсация.

— Ты видел — какие ноги? — говорили они друг другу, встречаясь в коридорах, и бежали смотреть еще и еще раз.

Странно, что изменение произошло вот так вдруг, словно по мановению волшебной палочки. Стопа осталась такой же, как в пятом классе, а ноги теперь решили расти только в длину, по пути приобретая точеную форму. Конечно, все случилось не за один день, просто мальчишки не особенно обращали на нее внимание, а летом вообще ее не видели. Тут еще Алла Владимировна так ушила и подшила Наташину школьную форму, что на нее засматривались даже девчонки.

На следующий день Наташу Забугу вызвала в кабинет завуч по воспитательной работе и о чем-то долго с ней беседовала, но внешне этот разговор на Наташу никак не повлиял. Наоборот, она утвердилась во мнении, что варвары уже завоеваны ею, но это только начало. Где-то за сопками, за широкими сибирскими реками, за Уральскими горами, за болотами и лесами, лежал на островах золотой город. Наташа смотрела вдаль на северо-запад, и порой ей казалось, что сквозь облака она видит торчащий кончик Адмиралтейской иглы. С картой СССР, висевшей в кабинете географии, все было еще проще. Она вставала напротив Приморья, поднимала ногу и дотрагивалась носком до Ленинграда. Это было так легко. Наташа могла спокойно достать и до Северного полюса, и даже до крюка, на котором висела карта.

Алла Владимировна была совершенно права насчет Наташи. К моменту окончания школы она выиграла все, что могла, в своем возрасте и регионе. Только досадная болезнь помешала ей поехать на всесоюзные юношеские соревнования. Зорина ездила туда одна и считала, что в тройку Забуга вполне могла войти.

После окончания школы выбора у Наташи никакого не было. Все было давно решено — Ленинград и художественная гимнастика. Тем более, что Алла Владимировна, несмотря на шестой месяц беременности, поехала вместе с ней, готовила к поступлению, поселила на время экзаменов у своих родителей, не отпускала от себя ни на шаг.

Потом у Наташи Забуги была радость узнавания своей фамилии в списках студентов первого курса и горечь отъезда самого дорогого человека на земле — Аллы Владимировны. Но в аэропорту Пулково, когда Зорина давала ей последние советы, Наташа неожиданно почувствовала, что находится уже некоторое время в нетерпеливом ожидании, когда объявят посадку и она останется один на один с этим городом, со своей красивой свободой.