Он говорил, не умолкая. О вечных сюжетах древних греков. О том, что их хватило на всю последующую историю человечества. О том, что он, будущий режиссер, будет ставить в театре только греков и, может быть, даже оденет древних героев в современные костюмы.

Она старалась время от времени вставлять в его монолог хотя бы по одной фразе, в которой очевидна была бы ее компетентность в вопросе. И старалась не зря. Несколько раз он лестно отзывался об ее удивительной начитанности. Искренне восхищался тому, какая она «редкая отдушина в этом мире». И она пила эту сладкую лесть с закрытыми от наслаждения глазами, как пьют ледяной лимонад «Буратино» при температуре плюс тридцать. Она пошла за ним, как крыса за дудкой, совершенно не в ту сторону. Ей давно нужно было идти направо.

А она, ни слова ему не возражая, покорно пошла налево.

— Ну, вот и мой троллейбус! — вдруг совершенно неожиданно для нее сказал он. — Приятно было познакомиться, дражайшая Флоренция.

Завтра, возможно, увидимся…

Он торопливо поцеловал ей руку и успел запрыгнуть на подножку. Она осталась стоять и обалдело смотрела вслед уходящему троллейбусу. Было уже почти одиннадцать часов вечера.

Когда она, шарахаясь от пьяных во дворе, пришла наконец домой, в комнате пахло сердечными каплями. Мама накинулась на нее с расспросами. Флора обняла ее и попросила прощения. Сказала, что просто решила прогуляться. Очень болела голова. Ни о чем рассказывать ей она не стала.

Потом она не спала всю ночь. В ее жизни случилось неслыханное событие. Она гуляла с мужчиной! Она с ним говорила! И какая разница, что он студент, а ей тридцать лет. Пусть так.

Но за всю жизнь никто и никогда не говорил ей больше приятных вещей, чем он за какой-то час. Никто и никогда.

А через несколько дней Володя так уболтал ее, что она с легким сердцем вынесла для него из Публички книгу, которую он не успел прочитать в последний перед экзаменом день. Назавтра, когда она уже начала нервничать, он позвонил ей в отдел. Мужчины еще никогда не звонили ей по телефону. Он был так занят, что принести книгу не мог. А потому попросил, чтобы она сама зашла в театральное общежитие на Васильевском. И она согласилась. Во-первых, потому что боялась, что если будет ждать лишний день, то пропажа обнаружится. А во-вторых, потому что… Потому что… Она и сама бы не смогла точно объяснить почему. Да и не пыталась.

— Вы меня соблазнять, что ли, собираетесь? — И посмотрела на него абсолютно спокойным, но вполне согласным на все взглядом. Он так и не понял, почему именно так.

— Ну что вы. Вам показалось, — сказал он, скрывая улыбку. — Я просто за вами ухаживаю.

— Спасибо. Я не больна, — сказала она, выжидающе глядя на него. Она вовсе не ставила его на место. Она давала ему шанс сообразить.

— Хорошо. Вас, как я понял, больше интересует первое? — На всякий случай он приподнял одну бровь, чтобы в случае чего превратить все в шутку.

— Давайте-ка все сначала. — Она заговорила голосом человека, которого посетила муза. В этот момент он с уважением разглядел в ней коллегу-постановщика. И ему стало любопытно.

— Давайте. Только поясните, что вы считаете началом.

Она увлеченно распорядилась:

— Отойдите от меня и встаньте у двери.

Я встану вот здесь. А вы подходите сзади. — Она требовательно взглянула на него. — Медленней…

Нет. Еще раз!.. Не так… Ну вот. Примерно так…

— Теперь, когда услышу что-нибудь про Флоренцию, — сказал он иронично, — обязательно вспомню, что я в ней был. — И добавил, качая головой, с чуть преувеличенным восхищением: Флоренция, вы — гениальный полководец.