Меня встретили с оттенком иронии. Во всем чувствовалась гордость. И что-то снисходительно-насмешливое: так принимают растерянного штатского в армейской столовке на передовой.

Ред пришел через десять минут после меня. Сейчас ему сорок шесть, но двадцать лет борьбы почти не сказались на его внешнем облике: сильный, широкоплечий, как в молодости, — его телосложение напоминало о веках тяжелого труда до седьмого пота, manpower, в буквальном смысле слова. «Человеческий материал»… Такой человек сам кажется как-то меньше по сравнению со своими широченными плечами и похожим на глыбу торсом. Черты лица стали чуть менее четкими, но не расплылись: просто теперь четкость была не в строении лица, а в выражении.

Ред встревожен; его жена должна родить, и он боится, как бы не подожгли клинику.

— Понимаешь, это же раз плюнуть: копы сожгут клинику, а свалят на нас.

Он говорит по-французски так же бойко, как раньше.

— Да нет, Ред, они все-таки этого не сделают.

— Они, возможно, этого не сделают. Но ведь идея, верно?

Идея — ничего не скажешь…

Он раздраженно смотрел на меня. Всем идеям идея. Я сел в обтрепанное кресло. Я тоже могу выдавать идеи:

— А если вы сами подожжете клинику и скажете потом, что это полицейская провокация?

— Только если бы это была клиника для белых.

Он протянул мне пачку сигарет. «Голуаз». Мы оба рассмеялись.

— Когда роды?

— Any time… С минуты на минуту. Это моя вторая жена и двенадцатый ребенок. Будем продолжать. — Он дал мне прикурить. — Понимаешь, для негра самый верный способ поиметь белых — трахаться до посинения. Это великая битва. Сейчас главное запретить жене контрацептивы. The more we screw, the more we screw them. Чем чаще мы будем иметь друг друга, тем больше их поимеем. Мы провели статистические подсчеты: если трахаться как следует, через десять лет нас будет пятьдесят миллионов. Четверть всего населения. Даже шлюхам запретить предохраняться. Через десять лет…

— Это от отчаяния.

Он посмотрел на меня с удивлением:

— Не отчаявшийся негр — хреновый негр.

Правда, английское слово desperate ближе к «разъяренный», чем к «отчаявшийся», — это единственное, что меня успокоило.

— Как ни крутись, решение может быть только одно: любовь или геноцид.

Я сказал:

— В богатой стране никогда не прибегают к геноциду.

— Единственное решение проблемы чернокожих — у белых женщин между ног.

— А почему не наоборот: решение проблемы белых у чернокожих женщин между ног?

— Всему свое время. Найди в этой комнате хоть одного человека, в котором не было бы белой крови. От этого не лечат… Но пока все это очень туманно. Никогда еще секс не был так бессилен, как сейчас.

Это правда.

Как ни парадоксально, вне зависимости от того, белый вы или черный, мужчина или женщина, чем вы либеральней, тем непоколебимей в своих убеждениях, тем последовательнее избегаете межрасовых сексуальных отношений, чтобы не играть на руку расистам, утверждающим, что белые женщины участвуют в борьбе за права негров из распутства. Каковое, впрочем, не может иметь генетических последствий из-за контрацептивов. Раньше смешение рас в основном было на совести черных женщин. Сегодня, мне кажется, белые женщины спят с неграми чаще, чем черные — с белыми мужчинами.