– Так это квебекская операция? – допытывалась Сэнди.
– Та шо я, на лягушатника похож?
– Не совсем, – признала Сэнди. – Кто вам отдает приказы?
– Та комендор.
– «Командор», вы хотите сказать?
– Та я так и говорю – комендор.
– Военно морской флот Канады?
– Та нет. Министр рыбного хозяйства Гилберт Хьюгтон – классный парень. Собрал нас, рыбаков безработных, и вернул нам наше право от рождения – рыбачить. Та вот это ж мы тут и делали – рыбачили.
– А потопленные траулеры и погибшие команды?
У капитана сделался виноватый вид, как у ловца омаров, которого поймали с чужой ловушкой в руках.
– Та мы ж с этим скрамом только выполняли приказ.
– Скрам? Это что, рыба такая?
– Та не, скрам – это по вашему «поцапаться». Мы ж с янковыми рыбаками еще до конфедерации начали цапаться.
– Ладно, расскажете комиссии ООН или кто вас за это дело будет вешать.
– Я прошу политического убежища!
– С какой стати?
– Та вы шо, женщина, оглохли? Вернуться в море рыбачить поскорее. Потому шо мне все равно, на кого рыбачить – на федералов или на фарисеев. Пока могу рыбачить. Это ж все, шо я умею.
– Вы, рыбаки, не успокоитесь, пока последнюю сардинку на небо не отправите.
– Та и тогда ж не успокоимся, – торжественно заявил капитан «Арен сор».
Глава 44
Звук разлетевшегося стекла проник в комнату, где Римо стоял и смотрел на свою дочь тусклыми вопрошающими глазами.
Много времени прошло, почти десять лет, осознал Римо с удивлением. Дитя, которое он видел так недолго, изменилось. Почти исчезла детская пухлость. От того невинного личика, которое он помнил, остались лишь блестящие глаза. Но теперь в них был иной свет.
В эту секунду раздался грохот. Римо повернулся к двери.
– Что это? – обеспокоенно спросил он.
– Этот старик мешал. Он зол и унес свою злость из моего храма. Это не важно. Он кое что переломает, а потом уйдет, и больше нас не обеспокоит.
– Ты уверена?
– Я – Госпожа Кали.
– Джильда говорила, что она – Госпожа Кали.
– Я позволила ей так думать Ибо для общения с поклоняющимися мне нужна была маска. Я подчинила ее своей воле, заставила думать то, что я хотела, и только то, что я хотела. Она была отличной госпожой, ибо в господстве своем она подчинила свою волю моей.
– Она мертва, – сказал Римо пустым голосом.
– Она не важна более, как не валена любая марионетка. Как не важна наша бренная смертная плоть.
– Она же была твоей матерью! Что с тобой случилось?
– Я достигла того, к чему стремилась все эти долгие годы. Неужели ты не помнишь, Римо, как мы встретились в последний раз?
– Конечно, помню. Это было в Синанджу. Тогда ты была маленькой девочкой.
– Нет, глупец! Обращайся не к моей телесной форме! Говори с Госпожой Кали, что века и эпохи по тебе тосковала!
Рука потянулась к лицу Римо. Он уклонился.
– О Красный, не разумом своим смертным, а не имеющей возраста душой вспомни меня. Разделенные, мы соединимся. Двое, мы сольемся в одно...
– Уйди от меня! Я не хочу говорить с тобой. Я хочу говорить с Фрейей.
– Она – это я, и я – это она. Мы одно. И ты будешь единым с Шивой, моим супругом...
– Я не Шива.
– Ты не помнишь тот последний раз, в Аравии? Мы танцевали Тандаву, но нам помешали. Ты убил мое тогдашнее тело.
Римо нахмурился. Он смутно помнил то время. Постарался почти все забыть.
– Я не повторю ошибки, которую допустила тогда, – продолжала Кали. |