Ему показалось, что одинаковые бесстрастные лица глядящих на него людей – это лица мстителей за тот памятный обед.

Нет, такого не может быть. У этих пятен должен быть другой смысл.

Огромное судно сделало плавный разворот, и его нос снова навис над «Дженни первой».

– Они что, совсем спятили? – буркнул Томаззо, на этот раз послав лодку вперед.

«Дженни первая» ушла от удара с хорошим запасом, но второй корабль явно был намерен ее поймать.

На «Дженни первой» не было рации. Томаззо Теставерде считал, что ловцу омаров она не нужна. Сейчас он жалел, что не обзавелся рацией – можно было бы вызвать береговую охрану. Этот таинственный корабль играл с ним, как большая рыба с маленькой.

Можно, конечно, уходить от столкновения с этим судном с каким то непроизносимым названием, которого Томаззо не понял. Но как ни старайся, удрать от него не светит.

И все же Томаззо решил попробовать. Повернув лодку к берегу, он дал полный ход.

Нос «Дженни первой» задрался, корма осела в воду, оставляя холодный пенный след, но по этому следу устремился за ней непонятный корабль с моряками призраками.

Погоня была недолгой. Меньше трех морских миль. Огромный нос надвигался все ближе и ближе, и тень его упала на «Дженни первую», словно тень смерти.

Томаззо проклинал и ругался, обливаясь то холодным, то горячим потом.

– Что вам нужно? – крикнул он через плечо. – Что вам надо, сволочи?

Безжалостный серый корабль стукнул «Дженни первую» в корму Лодку швырнуло вперед, массивная корма треснула.

– Манжиа ла корната! – взвыл Томаззо.

На палубу «Дженни первой» хлынула вода. Двигатель заглох. Это произошло в мгновение ока. Погрузившись в воду, лодка замедлила ход. Серый нос ударил еще раз, расколов ее пополам.

Томаззо выпрыгнул за борт Ничего другого ему не оставалось.

Каким то чудом его не затянуло в пенную кашу обломков, оставшихся от «Дженни первой».

Холод сжал его мышцы в узлы и обратил кости в лед. Мутными глазами он видел, как большой корабль проходит мимо, расталкивая бортами дрова, которые только что были его лодкой.

Вскоре он почувствовал приятное тепло и понял, что замерзает. Он знал, как охватывает тепло замерзающего человека, будь то заснувший в сугробе ребенок или выброшенный в воды залива Мэн рыбак.

Томаззо умел выживать. Но он знал, что сейчас ему не выжить.

Тело стало свинцовым, он начал погружаться. И не почувствовал ни как его хватают за обледенелые волосы и дергающиеся руки, ни как его втаскивают в шлюпку.

Он только осознал, что лежит в рыбном трюме какого то судна. Было холодно. Он попытался сдвинуться, но не смог. Приподняв голову, он посмотрел вниз и увидел, что раздет догола, а тело у него синее. Оно непроизвольно дергалось и тряслось. Это было его тело. Он узнал его, но ощутить по настоящему не мог.

«Странно, – отметил он краем сознания. – Дрожу, а сам не чувствую».

Вокруг него суетились люди. Он видел их лица. Белые. До блеска белые. Но татуировка от лба до подбородка и от уха до уха не была изображением омара. Это было что то другое.

Томаззо не узнал узора, но это было что то знакомое.

Один из них подошел к нему и стал наносить на его лицо что то белое и блестящее.

«Они пытаются спасти меня, – промелькнула у него мысль. – Это какая то согревающая мазь. Я спасен. Я выживу».

Потом подошел второй с живой рыбой в одной руке и разделочным ножом в другой. Он быстрым взмахом обезглавил рыбу и без лишних церемоний, пока первый спокойно наносил мазь на лицо Томаззо, сунул кровоточащий обрубок рыбы Томаззо в рот.