Рикардо был действительно угнетен последними событиями в «Тропибелле». Вчера вечером на его глазах происходило дознание, кто же позвонил Омару и «настучал» ему про измену жены. Роксана уличила в этом злодействе Эстрелью, после чего обе дамы вцепились друг дружке в волосы. При одном воспоминании об этой сцене Рикардо морщился, как от зубной боли.

Как ни был он зол на Габриелу, но она оказалась единственной жертвой в этой драме — потеряла работу из–за своей глупой гордости. Его долг — постараться уговорить ее остаться. Что касается ее матери, Консуэло, то он дал себе слово непременно узнать у отца, почему та его поминала. Уж не знакомы ли они? Ему трудно было в это поверить.

Федерико Линарес — и тот был сам не свой. Обычно он один своим неизменно добродушным и ровным настроением спасал семейные застолья от ссор и стычек. Горничные очень надеялись, что он обратит историю с сыром в шутку, но сеньор был так погружен в свои невеселые мысли, что ничего вокруг не замечал.

Вчера к нему неожиданно явилось прошлое в образе Консуэло Грубер. Той Консуэло, которую он так искренне и нежно любил и с которой так малодушно поступил. Просто ушел, испугавшись истерик и слез Эльвиры, решив сохранить семейный очаг. Если бы этот злополучный очаг хоть кого–нибудь согрел и сделал счастливым, то жертва была бы оправданной.

Консуэло держалась с ним холодно и отчужденно. Все эти годы она не напоминала о себе и не напомнила бы, если бы ее не волновала судьба дочери. Только ради Габриелы она заставила себя прийти. Девочка всего несколько дней работает в фирме, а его сынок уже не дает ей проходу. И тоном и выражением лица Консуэло дала понять, что считает сынка достойным продолжением папаши.

Она гордо отказалась от его покровительства: Габриела сама добьется успеха, она так талантлива. Главное, чтобы ей не сломали жизнь, как когда–то сломали ее матери. Он пообещал ей, что Габриелу никто не обидит, он будет заботиться о ней как о собственной дочери. После этого обещания Консуэло гордо удалилась, не пожелав продолжать разговор. А ему так хотелось расспросить ее обо всем! Сколько воспоминаний она всколыхнула в нем! Как бы он хотел признаться только ей, что наказан за свое предательство тем, что ни одного дня за эти двадцать с лишним лет не был счастлив.

—О чем ты думаешь, скажи наконец! — с раздражением прервала его воспоминания Эльвира. — В этом доме все заняты собой. Ты бы лучше серьезно занялся дочерьми. Они совсем от рук отбились, особенно Ванесса. Вот и сейчас что–то замышляют — хихикают, перешептываются за столом.

—Мамочка, мы ничего не замышляем, мы просто приготовили тебе приятный сюрприз, — ласково успокаивала ее Мария—Фернанда.

Да, это была ее идея — чтобы доказать матери, как они ее любят, и восстановить мир в семье, испечь торт. Ванесса в эту затею не верила: мать невозможно смягчить, мало того что у нее тяжелый период в жизни — пятьдесят на носу, но климакс вдобавок отягощен дурным характером. Но Мария—Фернанда уговаривала, и Ванесса согласилась.

—Какой торт? Разве сегодня день рождения или день Матери? — подозрительно выспрашивала Эльвира. — Или вы что–нибудь натворили, разбили вазу? А может быть, хотите что–нибудь выпросить у меня?

Ванесса переглянулась с сестрой — так она и знала. Знакомая волна гнева захлестнула ее. Сколько раз она давала себе слово молчать и не ссориться с матерью, но благие намерения улетучивались, как только та начинала капризничать и придираться.

—Почему нужен какой–то повод для сюрприза? — снова сорвалась Ванесса. — Представь себе Алису в Стране чудес — день Не твоего рождения и празднуем Не твои сорок девять лет.

— Я так и знала, что это новое издевательство! — вскричала Эльвира.