— Хорошо выглядишь, — заметил он.

— Это только оболочка. Внутри все выгорело. пусто. Я умерла. Зря ты меня вытащил. Такая я тебе ни к чему.

— Это уж позволь решать мне. Чего ты хочешь?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Обратно хочу.

— В Ленинград? В больницу? Под следствие? — спросил он саркастически.

— В смерть, — серьезно ответила она. — Там хорошо… Знаешь, я очнулась тогда с чувством изведанного счастья, полноты сил и уверенности, что все хорошо.

Но это чувство было как остаточек чего-то неизмеримо большего, и длилось всего миг. А потом стало скучно… Шеров, прости за лирику, я тебе благодарна, конечно, только отпусти меня, пожалуйста.

Он хмыкнул.

— Вот еще! Настроения твои мне понятны. Результат перенесенного шока. Это пройдет.

— Вряд ли…

— Дай срок. Как говорил один француз в кино, я научу тебя любить жизнь.

Таня улыбнулась.

— Что ж, спасибо за заботу. Ты ведь помнишь, я не люблю быть в долгу. Я отработаю.

— Само собой, — помолчав, сказал Шеров. — Только ты сейчас отдыхай, поправляйся. Ты. еще не готова, да и я не готов говорить с тобой о делах.

— Я готова, а ты — как хочешь. Можно и не о делах. Только забери меня отсюда.

Вечером следующего дня они сидели в роскошной гостиной городской квартиры Шерова, любовались видом на раскинувшийся под Воробьевыми горами большой парк и не спеша потягивали крепчайший кофе, приготовленный молчаливым чернокудрым Архимедом, заедая свежей пахлавой с орехами и прихлебывая какую-то алкогольную диковину, похожую одновременно на коньяк и на ликер с легкой мандариновой отдушкой. Тане было спокойно, легко и никуда не хотелось спешить. Шеров с улыбкой поглядывал на нее.

— Все-таки не прощу дяде Коке — он знал, что ты жив, и ничего не сказал мне. Правда, я тоже догадывалась, но… — проговорила Таня, поставив бокал.

— Прости его, пожалуйста. Он делал так по моей просьбе.

— Но зачем?

— Во-первых, мне нужно было на некоторое время лечь на дно, и пожар случился очень кстати. Во-вторых, за тобой могли следить люди Афто и через тебя выйти на меня прежде, чем я успел бы выйти на них. А в-третьих, хотелось посмотреть, как у тебя получится без меня.

— В целом неважно, как видишь.

— Я бы так не сказал.

— Шеров, и все-таки зачем ты вытащил меня на этот раз?

— Имею такую слабость — выручать прекрасных дам, попавших в трудное положение. Таня усмехнулась.

— Это ты мне уже излагал вчера в клинике. А если серьезно?

— Изволь. Я вижу в тебе большой талант, не использовать который считаю неумным.

— Надо же!

— Кроме того, я считаю, что тебе пора возвращаться ко мне.

— Сейчас? Да я ни на что не гожусь. Не то, что раньше.

— Заблуждаешься. Раньше ты была маленькой и умной. Теперь ты умная и большая.

— Шутишь? Я за эти годы превратилась в заурядную гулящую разведенку с сильной наркотической зависимостью.

— Нет. За три года ты очень повзрослела и набралась очень полезного опыта, который никогда бы не получила, если бы осталась со мной.

Таня только фыркнула в ответ.

— Знаешь, в чем заключается этот опыт? — спросил Шеров.

— В чем?

— В том, что ты на своей шкуре поняла, кем никогда не будешь.

— ?

— Ты никогда не будешь ни образцовой женой и матерью, ни той самой заурядной гулящей бабой, про которую только что говорила.