Та сладко потянулась, обозначив под ковбойкой высокую, тугую грудь.

— Значит, почти коллеги, — лениво заметила она. — Я тоже в учебном заведении. Инструктором в спортшколе.

— По… по самбо? — замирая от любопытства спросила Марина.

— Не-а. Альпинизм и горный туризм… Ну что если еще кирнуть не тянет, может, по чаю и на боковую?

Марина ответить не успела — позвонили в дверь. Лада чертыхнулась, рывком поднялась с табуретки и вышла в прихожую.

— Здоров, товарищ прапорщик! — рявкнул в прихожей густой мужской баритон. — Гостей принимаешь?

— А еще громче орать не слабо? Серега, ты б хоть предупредил, блин!

— А че, не вовремя? Я-то думал — пятница, посидим вдвоем…

— Втроем… Да ты морду куриной попой не скручивай. Марина у меня.

— Что еще за Марина такая? — Вопрос прозвучал не без интереса.

— Пойдем познакомлю. Сапоги только разуй…

…Некоторые из этих песен Марина припоминала-в студенческие времена их пели у костра на картошке, на тех немногочисленных вечеринках, куда ее приглашали. Кое-что слышала потом на стареньком магнитофоне, который в качестве приданого притащил из родительского дома ее бывший Жолнерович. Другие песни были ей незнакомы — тревожные, с надрывным подтекстом, с не вполне понятными реалиями, географическими и военными. Горы, песок, кровь… Захмелевшая и завороженная, Марина слушала с каким-то неясным томлением, в глазах ее появился блеск.

Играл Серега Павлов бесхитростно, на трех аккордах, и не всегда попадал голосом в мелодию, но это не имело ровным счетом никакого значения. И дело было не только в опьянении, хотя Ладина бутылка давно уже опустела, да и в принесенной Серегой литровке оставалась едва ли половина. Было в этом не по годам взрослом мужике что-то необъяснимо притягательное и одновременно пугающее.

Этот теплый, подсасывающий страшок вселяло в Марину не грубоватое открытое лицо с удлиненным подбородком, увенчанное жесткой щеткой африканских кудряшек, которые так хотелось погладить, а взгляд, иногда проступающий на этом лице — какой-то колючий, безжалостный, волчий…

Лада тихо подпевала, но больше молчала, курила одну за другой, отвернув лицо к окну.

— В бой идут сегодня дембеля… — допел Серега, как-то странно всхрапнул и, решительно отставив гитару к стене, налил себе полстакана.

— Я сейчас, — чужим голосом произнесла Лада и вышла.

— Что это она? — недоуменно спросила Марина.

— Так, — коротко бросил Серега и замолчал. Преодолевая робость, Марина задала давно одолевавший ее вопрос:

— А почему ты, когда вошел, ее «товарищ прапорщик» назвал?

— Она и есть прапорщик, — тихо ответил Серега. — Контрактница.

— А мне сказала, что тренером в спортшколе работает.

— Верно. Скоро год.

— А раньше?

— А раньше Афган, — помолчав, сказал Серега. — Команда «пятьсот». Слыхала про такую?

— Нет.

— И правильно. Про нас особенно не распространяются… А, хрен с ним, я-то подписки не давал… В общем, есть такие команды при разведотделах. «Пятьсот» называются, потому что пятьсот километров за линией фронта. Ну, это условно. В общем, в глубоких тылах противника.

— Что, и она?..

— Да. Меня-то к «горным тиграм» уже годком прикомандировали, сержантом.

Ладка тогда уже не первый год там работала, я так понимаю, еще до Афгана.