Это было не совсем так. Дядя Владя со стоном «Глаза б мои тебя не видели!» велел ей не приходить до понедельника. Наверное, наказал Алефа за то, что тот опять что-то рыл по шахматам. В другой раз Ника стала бы скандалить, но увидеться с Данилой ей хотелось очень. Чтобы отлегло от сердца.

– Ну пойдем, – согласился он и снова чуть заулыбался. – Я тоже скучал, Ник.

Он сказал это так, что правда отлегло. Не церемонясь, Ника сгребла его за плечи и обняла, уткнувшись носом в волосы. Так они простояли почти полминуты. Из коридора вышла Нэна, посмотрела на Дэна и зевнула, распахнув пасть. Медленно, степенно переваливаясь, пошла на кухню первой, мол, «Чего встали-то?»

– Помнишь, что сегодня канун Рождества? – поинтересовалась Ника, снимая с плиты кипящий чайник. Она в последнее время часто пользовалась этим традиционным толстопузом, бока которого были в цветочках, а носик загибался, как хобот слона.

Нэна тяжело запрыгнула на угловой диван, застонавший под ее весом, и разлеглась, подставив Дэну голову. Она любила, когда ей чесали холку, вот и сейчас, сопя, прикрыла глаза и пару раз требовательно вдарила хвостом. Гладя ее, Дэн ответил:

– Да, помню. Время чудес, как врут на рекламных плакатах. И слабоумных духов.

– Чай или кофе? – Ника положила себе кофе и налила чашку до трети. – А хочешь, приготовлю чинтаку? Это шоколад такой.

– Обойдусь чаем, – отказался он. – Не напрягайся, ты и так много работаешь.

Вскоре Ника поставила перед ним дымящуюся, пахнущую мятой кружку. Потом переложила печенье с противня на тарелку и наконец села напротив. Дэн устало вздохнул. Ника всмотрелась в его лицо и, кое о чем вспомнив, с удивлением произнесла:

– Дежавю.

– Что?

– Ну… – Ника задумалась, ища слова. – Как-то так получается, что у меня много важных разговоров происходит на этой кухне.

– Например? – заинтересовался Дэн. Он уже взял печенье и делал совершенно непотребное: мазал его сливочным маслом.

В сознание Ники тут же вернулись запах спирта, миска с пулей, окровавленные кроссовки и руки Кирилла с длинными бледными пальцами.

– Например, с Крысом, больше года назад.

Дэн надкусил шоколадный прямоугольничек с бледно-желтым слоем сверху.

– Ты вела важные разговоры с Крысом? Я думал, это привилегия Марти.

– Важным этот разговор был только для меня, – вздохнула Ника, вспомнив, в каких чувствах та встреча началась и в каких кончилась. – И только потому, что я убедилась: он не такой уж мудак. Скорее я мудачка. Ну, как тебе печенье? И почему с маслом?

– Нет, он не плохой… – начал Дэн, но словно бы смутился, не стал развивать мысль. – Вкусно. Определенно ты готовишь лучше, чем моя мать, а насчет масла… так еще вкуснее, попробуй. Обычно мы так все делаем с «Юбилейным», но с самодельным лучше.

Он взял чашку и поднес к губам. Такой милый, такой домашний и открытый и так старается держаться. Просто держаться. Ника, вытянув руку, нежно пригладила его светлые вихры и дернула падаванскую косичку. Вздохнула:

– Знаешь, а ты совсем не поменялся за последний год.

– Это плохо? – Он ненадолго прикрыл лицо руками. Еще больше смутился.

– Посмотри на меня и поймешь, что это круто, – усмехнулась Ника и поправила заколку, с трудом удерживающую волосы.

Дэн взял с тарелки еще одно печенье.

– Ты тоже не поменялась. По крайней мере, в худшую сторону. Наоборот, стала вся такая важная, серьезная…

– Знаешь, мы с Алефом не отступились, несмотря на то что ты видел и слышал, – выпалила Ника.