– Саш, ваша поддержка прямо чувствуется, спасибо большое. Но, наверное, там у нас правда получилось не очень красиво. Я, как всякий начпис, требовала от бедных друзей внимания, все совала и совала им рукописи. Они либо не читали из-за загруженности, либо начинали нудно рассуждать о «фактах из источников, которые говорят другое», и мы ругались. Я все чаще обзывала их зашоренными. Они все чаще говорили, что я ненормальная, обманщица и все такое. Что читателя нужно воспитывать, а не развлекать либо уж воспитывать, развлекая, без всяких пошлостей вроде постельных сцен! – Саша смутилась, когда Оксана так махнула кулаком, будто готова защищать постельные сцены в бою. – Извините, Саш. Но мне правда до сих пор очень обидно. Меня даже наши профессора – люди советские, вроде бы еще более зашоренные – читали и хвалили, а друзья начали потравливать, тихонько так. Это потом я поняла, что возраст многое смягчает, терпимее делает. У педагогов – так точно.

Саша кивнула и задумалась. Что могло бы заставить ее «потравливать» друзей? А друзей – ее? Они, конечно, серьезно полаялись, читая прощальную запись Макса, но уже скоро как ни в чем не бывало списывались, созванивались, виделись, конфеты вон друг другу дарили. А тут какой-то ужас. Может, и прав Левка, говорящий, что «в целом научная сфера – как консервная банка со злыми селедками. Лучше иметь оттуда выход».

– Я сильно обозлилась, когда осталась одна, – продолжила Оксана грустно. – Вот тогда и начались мои… – Она помедлила. Выпустила несколько колечек дыма. – Не сочтите меня психованной, но тогда начались мои внутренние диалоги. С самой собой, с демоном, с ангелом – не знаю. В общем, этот кто-то подначивал меня, чтобы я, раз все рвется в отношениях с людьми, на них плюнула. Что пора печься о себе, о себе любимой да талантливой, ну а он уж обо мне позаботится. Тогда я и отправила первый роман – злющий, грустный, магический, как раз про Марию-Антуанетту, – в издательство, которое нашла в интернете первым. Взяли. Ну а дальше все как-то пошло в гору, и вот я тут. – Смех был невеселым. – Без семьи, без друзей, зато с дорогим куревом. – Она махнула упаковкой «Капитана». – И порой все хорошо, а порой, знаете, вместо голосов в голове ужасно хочется послушать Серебряного Слона. Умного советчика.

Слон. Саша чуть не подавилась. И она, эта литературная дива, вся такая успешная, туда же! Все хотят себе этого слона, вместо того чтоб думать своей головой! Оксана, неожиданно оживившись и словно разом выкинув из мыслей противных друзей, с энтузиазмом заговорила:

– Знаете, это моя любимая сказка! Такая отчаянная, нежная! А любовный треугольник? Он очень живой. Дурачок Принц, темная Госпожа, верная Чайка…

Саша отвела глаза, покусывая губы. Да уж, треугольник живее всех живых. И сама история – никакого «долго и счастливо», сплошное «долго и горько». Саша все еще гордилась этой сказкой. Но одновременно мучительно ее стыдилась.

– Я рада, что вы оценили. – Ну нужно же было как-то отреагировать. – Она непросто мне далась.

Леонова поглядела на нее сквозь дым, съела кусок штруделя и вдруг тепло улыбнулась. Догадалась о чем-то? И молчит. Исполненная непонятной благодарности, Саша тоже решила поддержать ее и осторожно спросила:

– А вы не думали новых друзей завести? Среди писателей? Вы же крутая.

– Ох, сложно это. – Оксана окинула рассеянным взглядом собравшихся за столами, Саша тоже. Узнала еще нескольких авторов-лауреатов из другой номинации. Те смотрели кто в тарелки, кто друг на друга и не замечали мира вокруг, одна девушка демонстративно отвернулась, поймав Сашину улыбку.