Теперь Сашу связывала с парком тайна, делавшая все светлее: планетарий. Так что она все чаще возвращалась домой узенькими аллейками, мимо уединенных скамеек и цепочек фонариков, наблюдая, как это все оживает: ярче разгорается, покрывается свежей краской. Обходила она только аттракционы; там по-прежнему жила Смерть, с которой не хотелось встречаться. В остальном это были приятные прогулки.

Не забыла она и оленя. Тот оставался тусклым, страшным и несчастным, но, проходя мимо, Саша утешительно гладила его по носу. Казалось, он вот-вот откроет глаза, и соскочит с помоста, и начнет прыгать вокруг, спрашивая: «А меня? А меня когда? Когда почистят? Когда починят?» Так что и в тот день Саша спешила к рогатому грустному другу, думая об остальных друзьях. После универа они с Асей и Марти натрескались еды из нового маковского меню: сырных треугольничков и жареных креветок. Было здорово, никто не хмурился, и только запись Ники свербила в памяти холодной длинной занозой. Саша посматривала на Марти. Та, несомненно, знала обо всем этом даже больше, чем Ника оставила в Сокровище. Но спрашивать было себе дороже, можно было нарваться на «Извини, это конфиденциальная информация». Не детское «секрет», а именно так, взросло и солидно. Хотя суть особо не менялась. Так что Саша ничего не спросила и насладилась вечером как могла. А с Никой пообещала себе поболтать отдельно.

С этими мыслями она и приближалась к фонтану, но остановиться пришлось на довольно приличном расстоянии. Около оленя кто-то стоял, и даже спина этого кого-то выглядела неприветливо. Мужчина, высокий, русый, плечистый, в старомодном дымчатом пальто с жестким воротом. Незнакомец не двигался, держался очень прямо и неуловимо напоминал внезапно выросший здесь монумент. Саша замерла в смутной тревоге: раньше она почему-то вообще не встречала у фонтана людей. Что делал тут этот тип? Что, если инспектор какой-то муниципальный? Сейчас вот осмотрит оленя, махнет презрительно рукой, да и напишет в бумажке: «Сносить, реставрации не подлежит».

Под ногой хрустнул гравий; незнакомец обернулся – так резко, будто в последний момент удержался от не просто поворота, но броска. В руке он еще и держал трость с набалдашником в виде головы какой-то монстроуродины. Химера? Горгулья? Необычная, явно дорогая вещь, у бабулек не такие палки. Саша сощурилась, приглядываясь и врубая логику. Так. Нет, такие выпендрежные упакованные типы не гуляют по запущенным паркам и не работают в муниципальных службах. Куда чаще такие типы пафосно курят за рулем дорогих машин. А тут и взгляд был соответствующий – острый, презрительный. Ни капельки любопытства, точно на дорожке рядом прыгает воробей, а не замерла в нерешительности молодая интересная девушка. Незнакомец отвернулся так же быстро, как и уделил Саше свое небрежное августейшее внимание. Та поморщилась, собиралась уже уйти, решив навестить оленя завтра, когда ее вдруг окликнули:

– Эй! Вы! А ну подойдите-ка!

Саша повертела головой, но даже убедившись, что обращаются к ней, осталась на месте. Мало того что подобные дяди – 40+, ледяные, холеные – в принципе всегда производили на нее отталкивающее впечатление, так этот не удосужился даже сказать «пожалуйста»! Да и у парка была в прошлом не лучшая репутация, а нахмуренные брови и стылые глаза незнакомца свидетельствовали о его дурном настроении.