– Ой, да плевать! – Снова нетерпеливый щелчок пальцев: «Заткнись, я все сказал, а тебе не надо».

– Нет, не плевать! – вспылил Лева. Машина опять замедлила ход. – Подумай-ка. Он долгое время не замечал, что им кто-то рулит. Все было цивильно. Прекрасное будущее, светлый мир. А потом вот, «стояли звери около двери…»

Сизиф поежился. Надо отдать ему должное: наверное, понял и представил в красках.

– Брось, – пробормотал он и даже фыркнул. – Дичь, особенно после твоих «не девяностых». Мы живем все-таки не в антиутопии. И я не собираюсь тебя…

Лева покачал головой. Разговоры о «Жуке…» оставили от его и так подпортившегося настроения дымящиеся развалины.

– Заставлять? – закончил он сам. – Что ты тогда никак не отъебешься?

Сизиф тяжело посмотрел исподлобья, но Лева опять не отвел глаз. До секунды, пока губы не расплылись в усмешке:

– Англичанин мой, приятно от тебя такие словеса слышать.

Извиниться не захотелось. Давно не хотелось. Русский матный часто становился языком их внеофисной коммуникации. Сизиф отвернулся. Машина продолжала ползти, за окном, под мостом, маячили золотисто-голубые огни в зеленых башнях. Лева засмотрелся на них. Возможно, просто хотел отвлечься. Возможно, не знал, куда спрятаться.

– Я вас всех, – снова услышал он голос Сизифа, но не повернулся, – понасобрал из разоренных НИИ. Схлопнувшихся больниц. С засранных био- и химфаков.

– Не меня, – ровно возразил Лева, поворачиваясь. Отец опять сжимал губы. – И объясни, к чему ты опять ведешь.

– К тому, что я требую уважения! – Сизиф рявкнул это. Так рявкнул, что крестик, подвешенный к потолку, закачался. – К тому, что нехуй нос воротить, будто я тебе кусок говна на лопате предлагаю, а не свое кресло! К тому, что я прошу тебя подумать, а не…

– Да ты фармацевта-то ни одного знаменитого не назовешь! – перебил Лева. Сам не знал, что вдруг потянуло за язык. – Ты не знаешь, что по-русски значит in vivo, in vitro и in silico и чем эти этапы отличаются, а во все суешь морду! Что ты мне можешь…

– А это тут при чем? – Но плечи Сизифа напряглись, руки впились в руль, на виске запульсировала жилка. И Лева понял, что не сдержится.

– При том, что хватит мерить все деньгами! Любой толстосум может открыть такой холдинг, но не любой специалист с «засранного химфака» сделает тебе хорошее лекарство, вакцину, сыворотку, биодобавку, это…

– Я мог тебя за волосы из МГУ выволочь, – вкрадчиво возразил он. Правдой это не было, оба они знали, но Лева также понимал, почему это прозвучало. Оба перегнули.

– А я могу просто послать тебя на хуй окончательно, и посмотришь, как без меня будут чувствовать себя «галены». Сейчас.

– Ха! – Сизиф даже не расхохотался, а заржал. Зубы опять засверкали во всей красе; особенно кидался в глаза щербатый левый клык, который ему отбили в какой-то разборке. – Ха-ха-ха, Левка! Ну ты хоть себя-то трезво оценивай, раз меня не можешь! Светило… блядь… это не лаборатории без тебя загнутся, а ты без моей зарплаты, и я… я… – Он глубоко вздохнул. Будто злобный механизм, втягивающий кислород, чтобы вращаться на полную катушку. Так и вышло: веселье из глаз ушло, они стали узкими и ледяными, улыбка сменилась привычным оскалом. – Значит, так.