И я все-таки сказал это, да, теперь признаюсь. Я сказал: «Пошел на хуй!», получил затрещину, а через несколько мгновений понял, что не сижу в салоне, а благополучно лежу на тротуаре, у вот той очаровательной кованой решеточки. Тачка стремительно удалялась: пробка рассосалась. Что ж… Thank God, ряд был крайний. «Крутые дела требуют крутых разборок, Симба», ну-ну. Сизиф мой как был в девяностых, так там и остался. Но… и я далеко не ушел, пожалуй.

Попялившись в небо минуты полторы, Лева попытался приподняться, но голову расколола боль, замутило сильнее. Дело было не в ударе об асфальт – надо отдать должное, отец вышвырнул его почти нежно и прежде, чем газануть. А вот гнев, бессилие и разочарование – да, разочарование, deal with it – как и нередко, заставили давление резко скакнуть на заоблачные высоты. Лева опять посмотрел в темные вечерние облака. Они встретили его жирными черными мошками и свернулись в воронку.

– Старею… – пробормотал он неясно кому.

Пешеходы обходили его по дуге; тетка в цветастом сарафане пробормотала: «Развелось пьянчуг…» Так Лева – в своих вполне приличных брюках, сравнительно немятой рубашке, при галстуке и в начищенных ботинках – пролежал еще минуты две. Безучастно слушал стук в висках и размышлял, действительно ли похож на бродягу. Только из-за рыжей гривы до плеч? Или из-за того, что, как всегда, забыл побриться?

– Ой… молодой человек, вы в порядке? – вдруг раздалось рядом. Значит, все же не совсем похож. Или кто-то сердобольный жалеет бродяг.

Лева с усилием сел и встряхнулся. Над ним стояла русая девушка с большим тортом. Смотрела она сочувственно, чуть склонив голову к правому плечу. Симпатичная. С мелкими веснушками на носу. Ленточка была зеленая – и на торте, и у девушки на лбу.

– Да… почти, спасибо, – прокашлявшись и обнаружив, что успел в кровь прикусить щеку, ответил наконец Лева. – Не волнуйтесь. Но раз уж вы остановились, у вас нет случайно чего-нибудь от… – он отмахнулся сам от себя, – в общем, гильотины нет?

– Ой, нет, извините. – Девушка моргнула. Шутку она явно поняла. – И таблеток тоже с собой нет…

– Жаль. – Лева снова растянулся на асфальте. Стало уже совсем на все плевать. – Ну, значит, не повезло. Have a good… хорошего вечера, вот.

Но девушка все не уходила. Топталась рядом, рассматривала его. Спросила, помедлив:

– Может, вам скорую? У вас немного… ну, кровь на волосах.

Она выглядела все более напуганной. Леве от этого становилось все более неловко.

– Ну вот еще. – Он подложил левую руку под голову. – Это не кровь, это кетчуп.

Девушка прищурилась. Конечно, не поверила. Лева, собираясь с силами, стал внимательнее рассматривать ее: милая, стройная, лет семнадцати. В джинсовых бриджах и светлой футболке, с принта которой криво улыбается Гоголь или кто-то похожий на Гоголя. Ножки ого-го, но это Лева оценил машинально: положение было удобное.

– Ну что вы? – снова заговорил он, видя, что она молчит. – Не видели людей, у которых случилась жопа? Это бывает, и это проходит. Вот и вы проходите-ка мимо.

Он надеялся, что не нагрубил. Вроде нет: на лице девушки все еще читалось сочувствие, а не возмущение.

– Слушайте. – Она подошла еще на шажок. – Я вас не могу так оставить, даже… – Она помедлила и по слогам, крайне скептично произнесла: – В кетчупе. Я иду к друзьям, и у них наверняка есть аптечка… – Тут она даже пальцами щелкнула.