– Я костюмер, – ответила она, умиленно наблюдая, как Штольц пытается тяпнуть ее за палец. – А вот муж – художник по декорациям, мы работаем вместе. Сейчас, например, готовим постмодернистскую «Белую болезнь» Чапека. И одну авторскую мистерию с молодым режиссером. И…

– Пойдемте уже в дом! – нетерпеливо позвал Дэн. Определенно компания мамы его смущала, а особенно прилюдные поцелуи. Ну хоть что-то могло его рассердить.

Поднявшись и переступив порог, Лева двинулся по коридору. Ноздри щекотал запах смолы, яблок, газет, красок и старого дерева. Лева дотронулся до дощатой стены.

– Cool… – сорвалось с языка само.

– Что, нравится хибарка? – раздался из темноты голос Инны. – Ни за что не продам, душевная. Правда, cool!

– Я хотел бы жить в такой, – улыбнулся Лева и вошел в просторную светлую комнату, заставленную разномастной мебелью – плохо сочетающейся, старой, но уютной. Под ногами лежал синий, как море, ковер.

– То, что у вас называют гостиной, – хмыкнул Дэн, остановившись в дверях.

– Мальчики, пойду разогрею вам поесть. – Инна появилась рядом. – Вообще, Дань, в магазин бы надо, все покончалось… смотаетесь, а? Пара рук не помешает.

– О! Хотите, я вам буду продукты покупать? У меня есть деньги! – предложил Лева. – Я…

– Деньги? Представь себе, у нас тоже. – Инна дернула свободным от попугая плечом, оттеснила сына бедром и удалилась, бросив не без внезапного недовольства: – Дань… ты там что ему такое наболтал? Фу на тебя.

Лева проводил ее недоуменным взглядом, но переспрашивать в спину не стал. Дэн кивнул, вошел в комнату и опустился в глубокое старое кресло у окна. Его лицо тоже стало почему-то отталкивающе напряженным. Ни разу еще таким не было. Лева, склонив голову, опасливо спросил:

– Ну-ка… где я проебался?

Дэн вздохнул, а при последнем слове поморщился: видимо, не очень любил мат. Уже привычно он затеребил тонкими пальцами падаванскую косичку. Действительно, ни дать ни взять – юный джедай. Учится проявлять терпимость к дуракам. Прямо сейчас.

– Холдинга у нас нет, – отстраненно начал он, не глядя Леве в глаза. – Деньги, которые ты вчера распихивал по карманам, мы зарабатываем за… несколько лет? Наверное. Но родителям в театре платят, и мне платят. У нас были проблемы, когда они только пробивались. Голодные художники, бешеные девяностые и все такое. – Он наконец поднял глаза. – Теперь – нет. Не надо игр в «богатенького Ричи», ладно?

Так Лева узнал о вроде незаметной, но острой черте своего нового друга: болезненной, явно не из пустоты возникшей гордости. Хлопнул себя по лбу, вспомнив разговор по пути: мол, у Ленских были финансовые проблемы, пока таланты родителей не оценил кто-то из прогрессивных московских мэтров. Сизиф бы посмеялся и закатил глаза, заявив: «Поднялись? Ну вот и молодцы, чего губы дуть, если дают – бери?» Но Лева понял, почему даже косвенное упоминание «подачек» здесь недопустимо.

– Извини, пожалуйста, – просто сказал он. – Я… ну обузой не хочу быть. Меня даже если бы президент взял к себе или голливудский актер, я бы бабки предложил.

Неужели то предложение правда выглядело настолько высокомерно? Он готов был даже чем-нибудь поклясться, но не пришлось. Секунд пять Дэн смотрел на него все так же хмуро, но потом глаза прояснились, и он вкрадчиво спросил:

– Кто?

– What do you mean? – растерялся Лева.