Родня показалась Ладомиру очень печальным городом. Во всяком случае торг здесь шёл вяло, а сами жители выглядели хмурыми и подавленными, словно все враз отравились грибами и теперь маялись животами. Похоже, что бессильный Ярополк не сумел вселить в горожан уверенности ни видом своим, ни словом. Чувствовалась в Родне обречённость, словно город заранее смирился со своей судьбой и ждал теперь, когда же пробьёт его последний час.

Усадьбы здесь были беднее киевских, а улицы не мощены ни деревом, ни камнем, оттого и липла грязь от пролившихся осенних дождей к конским копытам, а потом отлетала в стороны на незадачливых прохожих. Родненцы вяло облаивали приезжих, Бакуня весело отругивался в ответ, Пятеря втягивал голову в плечи, а Ладомир грозил ругателям витенем.

Родненский гостиный двор был почти пуст, во всяком случае, никого кроме хозяина да пяти-шести потрёпанных обывателей, мало похожих на торговцев даже средней руки, обнаружить под приземистым гонтом приезжим не удалось. Хозяин без особой радости взглянул на гостей и сунул им под нос блюдо с давно остывшим свиным мясом.

- Скудно кормишь, - усмехнулся Бакуня.

- Чем богаты, тем и рады.

Даже брошенная на стол Ладомиром гривна не произвела большого впечатления, хотя расторопные служки и поспешили заменить холодную свинину на брызжущую горячим салом, но этим всё и ограничилось. Лицо хозяина по-прежнему являло собой маску скорби и покорности судьбе.

- А в Киеве сейчас весело, - вздохнул Бакуня. - На торгу не продохнуть от гостей.

- А говорили, что сжёг Владимир Киев.

- Вот тебе раз, - удивился Бакуня. - Это кто ж тебе сказал такое? Да вот хотя бы челядина боярина Блуда спроси - цела боярская усадьба или нет?

Пятеря, усердно пережёвывавший крепкими мелкими зубами жестковатое мясо, растеряно заморгал куцыми ресницами:

- Так оно и есть. Хозяйка велела передать боярину Мечиславу, что всё целёхонько.

- В Киеве не то, что в Полоцке, - вставил своё слово Ладомир. - В Полоцке взято с каждого двора по три гривны серебром. Это кроме того, что собрали ратники по клетям и амбарам. А собрали немало: всё, что могли поднять, унесли.

- Так Полоцк взяли силой, - рассудил Бакуня. - А Киев встретил княж Владимира по доброму и ворота открыл без споров. Зачем новому Великому князю жечь свой стольный град.

Слушали приезжих не только хозяин и его служки, но и все собравшиеся в гостином дворе горожане. Что ни говори, а гостиный двор в любом городе самое бойкое место - сюда новости стекаются не только из стольных городов, но и со всего света. А в Родне ждали вестей дурных, но, если верить приехавшим из Киева людям, то не всё так уж плохо, как говорят Ярополковы печальники.

- А ты по какому делу к нам приехал? - спросил Бакуню хозяин.

- Товар поставил боярину Блуду, а он не успел расплатиться,- Бакуня развёл руками, - Пришлось вот брать его холопа и ехать в Родню за словом боярским, без которого приказные отказываются платить. А то ведь по нынешним временам можно остаться с носом, а я человек небогатый.

Намек Бакуни на возможные неприятные повороты в своей судьбе родненцы поняли, а потому и завздыхали, зашевелились, переглядываясь друг с другом. Кому охота быть в чужой сваре крайним. Торговец прискакал из Киева, заботясь о своей мошне, а родненцам что же, за просто так терять нажитое тяжкими трудами добро. Киевляне открыли ворота Владимиру, а Родня изволь ратиться за княж Ярополка - да с какой же стати, люди добрые!

К боярину Блуду посланцы отправились под вечер, выслав вперёд Пятерю, которого боярские мечники знали как облупленного. В родненский Детинец князь Ярополк боярина не звал - то ли самому места было мало, то ли не доверял вилявому ближнику.