– Но я отчетливо все помню. Очень похоже на наш мир. Очень.

– Совершенно верно. Это специально так устроено для новоприбывших, чтобы они попадали в привычную обстановку. Но чем дольше ты там находишься, тем заметней все меняется.

– А смерть? Что это такое?

– Смерть – это мозаика. Она – мозаика.

Официант подал им чай. Ответ Коко глубоко разочаровал Изабеллу, и она не сумела этого скрыть.

– О чем ты?

– Ты строишь свою жизнь, а потом она заканчивается. Но что происходит с существом по имени Изабелла, которое ты создала? Исчезает ли она, когда твои глаза закрываются навек? Это было бы бессмысленно, согласись. С какой стати вся энергия, накопленный опыт, развитое воображение обратились бы в ничто? Семьдесят лет развития вдруг в одно мгновение исчезли бы в никуда? – Улыбнувшись, она прибавила: – В том числе вкус перца или… карандаша.

Изабелла, слушавшая ее с напряженным вниманием, улыбнулась.

– Винсент вечно надо мной смеется, когда я грызу карандаши, а я не могу избавиться от этой привычки.

– И от души перчишь свою еду.

– Откуда ты это знаешь?

– От него.

– Он много обо мне рассказывал?

– Нет. И всегда только хорошее, никакой критики. – Коко передвинула свою чашку влево, потом вернула ее на прежнее место и взглянула на Изабеллу. – Это меня доставало.

– Расскажи о смерти.

Коко пошарила в кармане куртки.

– Тебе когда-нибудь случалось видеть мозаику? – На лице ее появилась гримаса: найти то, что ей было нужно, оказалось нелегко.

– Да, я была в константинопольской Софии и в церкви Сан-Витале, в Равенне.

– Отлично.

Коко наконец вытащила из кармана целую пригоршню кусочков разноцветной смальты. На некоторых были отпечатаны буквы. Сделав едва уловимое движение запястьем, она разжала кулак. Плиточки рассыпались по всему столу, некоторые откатились к самому краю, но на пол не упала ни одна.

– Ты всегда таскаешь в кармане смальту?

– Только в особых случаях. Теперь составь из них какой угодно узор. Вперемешку или по цветам, как пожелаешь. – Небрежным кивком она указала на поверхность стола.

Изабелла, немного поколебавшись, внимательно оглядела все валявшиеся на столе кусочки и начала пододвигать к себе те из них, что ей приглянулись. Действовала она неторопливо и сосредоточенно. Не зная, что на сей раз затеяла Коко и чем все это могло закончиться, она руководствовалась исключительно собственным вкусом.

– Значит, как пожелаю? – на всякий случай переспросила она, не отводя взгляда от плиток.

– Да, конечно. Это не игра. Сложи их как хочешь.

Изабелла отыскала нужные буквы и сложила из них слово «перец», которое поместила в квадратную рамку из красных, синих, желтых и черных керамических осколков. И продолжала работу, выбирая, складывая, меняя разноцветные кусочки местами. Лишь однажды она подняла глаза на Коко, пытаясь по выражению ее лица определить, что у нее на уме, но бесстрастный взгляд Коко ничего не выражал.

К столику подошла Маргарет Хоф. Ей стало любопытно, что проделывает ее венская приятельница с грудой маленьких плиток, усеявших стол. Изабелла не обратила на нее внимания, и Маргарет, выразительно фыркнув, ушла за стойку. Коко молча курила и прихлебывала чай.

Изабелла закончила работу. Она принялась было считать плитки, но Коко твердо ее остановила:

– Не делай этого, не считай. Количество не имеет значения.

– Но я просто…

– Говорю же тебе, прекрати. – В голосе Коко звучала холодная уверенность.

Изабелла, негодуя в душе, что ею командуют, все же подчинилась.