Мужчина не стал её слушать. Прихрамывая, он отступил внутрь двора и захлопнул калитку. Мать забарабанила кольцом по доскам, но только собака отозвалась на её сердитый требовательный стук.

— Хорош соседушка! — произнесла мать и, пригрозив забору, пошла к двухэтажному флигелю с белым петушком на крыше.

— Заметил? — тихо спросил у брата Федька.

— Кого? — не понял Карпуха.

— Кого? — передразнил Федька. — Хромает — вот кого! Как наш отец!

— Ну и что? Сейчас, кто не в армии, тот хромает или безрукий.

— Поглупел ты, что ли? — возмутился старший брат. — Может, это тот, кого чекисты искали!

У Карпухи глаза стали круглые, как пятаки. Он споткнулся, поджал губы, потёр ладонью нос, протяжно выдохнул:

— Ве-ерно-о!

Оглушённые неожиданной догадкой, мальчишки молча вошли за матерью через распахнутые ворота во двор двухэтажного флигеля. Он был какой-то смешной, игрушечный. Положили на землю один кубик — получился первый этаж. На него поставили ещё один кубик — второй этаж. На самом верху торчал из крыши третий крохотный кубик — труба.

Занавеска на окне в первом этаже колыхнулась. На крыльцо вышел матрос в тельняшке. Брюки были заправлены в русские сапоги. На подбородке чернела редкая борода. В глазах светилось добродушное любопытство. В этом матросе трудно было узнать того Самсонова. Он уже не хромал, но палку с костяным набалдашником не выкинул — хранил в подполье.

— Здравствуй, кума! — шутливо поздоровался он с матерью.

— Кума не кума, а соседка, — поправила его мать.

— То-то я смотрю — задымила заброшенная посудина! — Семён Егорович взглянул на дом Дороховых. — С чем пожаловала? За сеном?

— Муж уже был? — спросила мать.

— Нет. Мальчишки мои про вашу нужду рассказали.

Только теперь Федька с Карпухой сообразили, что в этом домике живут братья, с которыми они познакомились на берегу.

Мать, обрадованная тёплым приёмом, затараторила вовсю. Семён Егорович не перебивал её. Она рассказала и о пожаре, и о Куприяне, и о переезде, пропустив лишь то, что их задержали в ЧК.

На крыльцо вышла Ксения Борисовна и пригласила всех в дом.

Комната была квадратной. В трёх стенах — по окну, в четвёртой — дверь. В углу — печка, в другом — кровать за ситцевой занавеской. В центре — стол. Лестница, похожая на корабельный трап, вела на второй этаж.

— Зовёшь, а стол пустой! — сказал Семён Егорович жене.

— Это беда поправимая! — ответила она и пошла к печке.

Мальчишки с любопытством разглядывали комнату и особенно лестницу. Очень им хотелось забраться на второй этаж. Оттуда, наверное, чуть не до самого Питера видно! Но Семён Егорович и им нашёл работу.

— Команду такую знаете, — спросил он, — «свистать всех наверх»?.. Гребите к дому за отцом!

Когда ребята вернулись с отцом, стол уже был накрыт. Стояла бутыль самогона. На тарелках — огурцы, горячая картошка, вяленая рыба. Мальчишкам налили по кружке квасу. Ребята попробовали, пошептались, и Федька спросил у Семёна Егоровича:

— А где ваши-то?

Семён Егорович понял, что он спрашивает про Гришу и Яшу.

— Они распорядок соблюдают. До обеда дома делать нечего! Закаляются на воздухе.

Хозяева были очень гостеприимны. Познакомились быстро и прочно. Семён Егорович рассказал, что штурмовал Красную Горку. Там он получил пулю навылет, еле выжил, списался с флота подчистую, но с морем расстаться не мог.